— Это большое упущение, знаешь ли! — Девушка мягко улыбнулась. — Музыка — очень значимая часть любой жизни! Даже сейчас чуть ли не первобытные племена ценят музыку, хоть и жизнь их больше похожа на выживание. Мне вот нравятся мелодичные композиции и песни из мюзиклов…

Я резко обернулся к окну, почувствовав… смерть. Словно ярчайшая звезда в последний раз вспыхнула, после чего её пожрала миниатюрная чёрная дыра, оставившая после себя лишь давящую, абсолютную пустоту. Но не успел я развернуть защиту на полную, подтянув к себе ойкнувшую и разлившую чай Ксению, как за одной смертью последовали новые.

А я понял, что началось то, о чём меня предупреждал Ворошилов.

— Артур? Что случилось⁈

— Враги. — Я тяжело переносил кувалдой бьющие по сознанию смерти, но не закрывался от окружающего мира, понимая, что телепатия сейчас может сохранить мне жизнь. Мне очень не хотелось верить в то, что в псионическом сердце нашей могущественной империи враг сможет позволить себе подобных масштабов нападение, но… Оно случилось. Случилось несмотря на то, что все знали о такой возможности, и потому соответствующе готовились. Я только за время после сегодняшнего пробуждения насчитал с десяток охранников-псионов, каждый из которых наверняка был профессионалом. А сколько ещё таких защищало внутренний и внешний периметры? Сколь много их было брошено на отлов недругов там, вовне купола? А обычные люди, при помощи техники способные как минимум обнаружить врага? Всё указывало на то, что нападение невозможно. Максимум — один подосланный убийца высокого класса, но никак не целая мини-армия.

И теперь я, вопреки всем железобетонным аргументам, укреплял защиту и в многократном ускорении сознания наблюдал за тем, как трещат, осыпаются и сгорают в псионическом пламени стены моего дома. Как плавится стекло, как гибнет прислуга, разумы которых я просто не мог не видеть. Пустота, ужасающая пустота вспыхивала то тут, тот там, и лишь страх и ужас Ксении, которую я поместил в плотный, не оставляющий возможности даже пошевелиться телекинетический кокон, служил неким якорем, удерживающим всё происходящее в границах реальности.

Мог ли я защитить дом? Мог. Но не был уверен, что тогда моих сил хватит для отражения следующего удара. Да и в дальнейшем я едва ли смог бы защищать объект таких размеров, а давать надежду, лишь отсрочивая гибель…

Это было бы слишком самонадеянно.

Но вот взрыв снёс всю лицевую часть моего жилища, не преодолев даже внешнего слоя возведённой вокруг нас защиты, а я ощутил непередаваемый коктейль эмоций, жадно поглощаемый Голодом. Основным ингредиентом была ненависть, чистая, незамутнённая, моя собственная. Дополняли блюдо сострадание, жалость и пульсирующая едким комом где-то в груди боль потери. Я не слишком хорошо знал свою прислугу, и совсем не знал охрану. Но их гибель от того не стала менее ощутимой. Наоборот: я понимал, что это моё желание привело к такому сценарию развития событий. И плевать, что провалились давшие мне «добро» на нахождение в академии высокопоставленные чины. Первопричиной был я. Точка.

Никогда бы не подумал, что во мне столь сильна любовь к самобичеванию. Но эмпатия и ускорение сознания накладывают свои отпечатки: за эту секунду я успел всё обдумать, представить масштабы бедствия и понять, что наперекосяк пошло вообще всё, что только могло. Практически одновременное нападение как минимум на тех защитников, которых я ощущал, отсутствие тревоги, падение беспилотников, прежде беззаботно паривших в ночном небе, и отчего-то отчётливо ощущающиеся чужими разумы, взявшие объятый пламенем дом в кольцо. Тут бы мне и сбежать, прихватив Ксению. Сделать так, чтобы жертвы гарантированно не были напрасными. Возможности у меня были: я мог развить скорость истребителя, пробить чёртов купол и скрыться так, что найти нас будет очень непростой задачей.