Я бросил взгляд на Ворошилова, которого аж передёрнуло.

— Как не узнать, учитель. Я тут поболе вашего времени провёл… — Ностальгически произнёс обер-комиссар, распахивая массивную дубовую дверь. А за дверью этой обнаружился своего рода предбанник с уже намного более основательной стальной плитой, по правую руку от которой задорно подмигивала светодиодами панель управления. — Первый внутренний «полигон». Тогда их ещё не погружали под землю, так что, Геслер, внутреннее убранство тебя наверняка впечатлит…

Процесс открытия ни разу не напоминал привычную мне разблокировку по внесённым в систему данным. Ворошилову пришлось вводить длинный код и прикладывать ладонь к специальной панели для подтверждения личности. А потом ещё и отщёлкивать массивный рычаг, и только тогда дверная шлюз распахнулся, позволяя оценить стены толщиной метра так в три, и открывая вид на не особенно просторный, но всё равно впечатляющий зал. Практически всё доступное пространство было усеяно разномастными препятствиями, имитирующими таковые на поле боя. Столбы, валы, рвы, бронированные пирамиды, стены… Лишь малая часть всего этого добра несла на себе следы тренировок, в то время как основная масса «оборудования» была новенькой, только-только тут размещённой. Потолки с массой вентиляционных решёток и опорных балок тоже впечатляли, ибо размещены они были на высоте пятнадцати метров. А ведь снаружи всё это очень изящно замаскировано, так, что по внешнему виду и не догадаешься о наличии такого бункера.

— Впечатляет. Но всё это добро наверняка весьма затратно и проблемно постоянно менять… — Произнёс я, телекинезом подняв себя на самую высокую из стен. Да, отсюда площадка предстала ещё более впечатляющей. Стало ясно, что вроде бы хаотично разбросанные препятствия были размещены именно так не от балды. Вместе всё это образовывало декорации к «миссии», которую, похоже, студенты так и не прошли. Слой пыли на это недвусмысленно намекал: здание просто закрыли на ремонт.

— Это традиция и пережиток былых времён, когда студент мог разрушить что-то вроде такой громады лишь использовав всю доступную ему мощь. — Ворошилов похлопал поверхность одной из вытянутых пирамид, возвышающихся на все четыре метра. — Поколения псионов разделяют не просто так, Геслер. Там действительно имеет место пропасть в личной силе.

Я задумчиво покивал, понимая, что за пятьдесят лет никакая, даже самая эволюционная эволюция таких дел не наворотит. Если в начале были псионы, способные лишь на пике напряжения повредить такую пирамиду, то через сорок-пятьдесят лет появление кого-то вроде Синицына или Хельги было, мягко говоря, невозможным. Селекция? Так из простонародья псионы тоже выходят, и не сказать, что они намного слабее. Разница уж точно не на уровне «разрушить брусок металла на пике сил» против «уничтожить десяток танков и не поморщиться». И причина не в знаниях, ведь тогда старики передо мной считались бы куда более сильными. Но тогда за счёт чего силы псионов растут от поколения к поколению?

Вот так и лопается уверенность в чём-то, стоит лишь получить толчок и задуматься.

Плохо: теперь ещё и над этим голову ломать…

— Раз это традиция, то я постараюсь ничего здесь не повредить. — Это мне будет вполне по силам. По крайней мере, если мне не дадут на себе прочувствовать пропасть в опыте между мной и Палеем Радиславом Владимировичем, чего я не исключаю.

— На сегодня ничего серьёзного, собственно, и не запланировано. Просто здесь подслушать нас решительно невозможно: вход один, и датчиков там столько, что ни один способ проникновения не окажется сколь-нибудь действенным. Да и безопаснее места пока тоже не сыскать, а постоянное ожидание нападения во время учёбы — плохой помощник.