Коими я в детстве очень даже зачитывался, ибо самые популярные истории о псионах не находили в моей душе признания. Подростки — бунтари по природе, и то, что я «бунтовал», просто читая истории из далёкой пред-Псионической эпохи было не стоящей упоминания мелочью.

Но вернёмся, пожалуй, к «работе».

— Разве такой способ не оказывает чрезмерное давление на нервную систему? — Радислав Владимирович не был телепатом, и потому вряд ли мог «вывести» основную нагрузку на энергетическую часть своего разума. А это значит, что там, где не требовалась мощь, но нужно было напряжение всех сил, страдали его мозг и нервная система. Те самые «узкие места» всех псионов, включая и меня. Ведь вопреки всему я не мог полностью отвязаться от физической оболочки, и та порядком уставала, если я слишком усердно пользовался своими силами.

— В отличие от пикового потенциала, установленного для каждого псиона, нервная система куда гибче, и её можно натренировать. — Ответил старик, голой рукой касаясь получившейся в итоге сферы концентрированного холода. Не абсолютный ноль, конечно, но что-то бесконечно к тому близкое. Практически полностью застывшая материя и, по совместительству, вершина умений старого псиона, развившего в себе способности к криокинезу до такого уровня. При полном отсутствии оных изначально, насколько я понимаю. — Попробуй повторить, и помни, что суть этого упражнения в минимизации прикладываемых усилий и опосредованного влияния на окружающую среду. Естественно, применять можно только криокинез. Никакого вакуума и прочих барьеров.

И действительно, сфера хоть и продолжала висеть над ладонью псиона, холодом от неё практически не тянуло. Да и эта самая ладонь не торопилась покрываться ледяной коркой, как было бы, создай я что-то подобное без прослойки вакуума или его аналога.

— На контроль я не жалуюсь, но вам бы лучше отойти чуть-чуть подальше… — Благо, спорить никто не стал, и спустя несколько секунд вокруг меня образовалась зона отчуждения радиусом в десяток метров. Только тогда я попытался воспроизвести увиденное, всё больше и больше увеличивая скорость работы своего разума.

На стандартном для тренировок и спаррингов десятикратном ускорении достичь необходимого уровня контроля не выходило, так как сама манипуляция подразумевала проведения сотен и сотен обособленных процессов одновременно. Я мог бы, приложив сравнимые усилия и задействовав побольше энергии, точечно поразить тысячу тяжелобронированных мишеней, но вместо этого пытался создать замороженный вихрь в сфере диаметром в двадцать сантиметров. Потому-то я и был на сто процентов уверен в том, что сам старик использовал некие методы, значительно всё упрощающие… и мне неизвестные. Додуматься же до них я сходу не смог, так что пришлось брать нахрапом, не делая вид, будто задача мне не по силам. «Хвалёное понимание», да?

Что ж, я просто обязан продемонстрировать, что хвалёное оно не просто так.

Я хорошо запомнил последовательность формирования направленных потоков в сфере старика, и потому сразу взялся за обратный анализ, рассчитывая, где, что и как нужно подморозить для достижения аналогичного эффекта. И у меня получалось, судя по пробивающимся откуда-то со стороны эмоциям. Один только Романов оставался спокоен, как скала, ибо от него не укрылся факт увеличения ускорения работы моего сознания. Мог ли он определить степень этого самого ускорения — большой вопрос, но мне казалось, что нет.