И раз я всё ещё в добром здравии, «употребить» меня по каким-то причинам не представляется возможным.

— «Как мы уже тебе говорили, „эпидемия Пси“ — следствие протекания естественного, фундаментального процесса рождения подобных нам. Помнишь, что мы поведали о мире, наполненном нашими детьми?„. — Я инстинктивно кивнул. Диалог в такой форме нет-нет, да провоцировал моё тело на вполне себе человеческие реакции. — 'Он — один из множества прочих. И, точно как и с погибшими отражениями твоей Земли, в будущем его ждёт 'эпидемия Пси“ и, вероятнее всего, гибель. Но мы породили всего один такой мир. Остальные были рождены самой вселенной, многомерной и ветвящейся подобно великому древу. Сотни тысяч и миллионы реальностей рождаются и умирают, пока в одной из них, наконец, не будет рождён тот, ради кого и создавался тот самый первозданный мир. Тот, кто подобен нам. Нам — сверхсущностям, как тебе понравилось выражаться».

— «И как только он займёт своё место во вселенной, процесс ветвления его родного мира прекратится? Это естественный процесс?..». — Стоит признаться, что я предполагал практически что угодно, но точно не нечто подобное. Миры, которые рождаются и гибнут лишь затем, чтобы в одном из них уродился кто-то вроде меня? И это происходит само собой после первого же толчка — создания целой реальности кем-то вроде Гостя? И что же, он создал не планету, а отдельную галактику? Или вселенная достраивает всё необходимое своими силами? И кто или что тогда стоит над этими, безусловно, сложными и не могущими самоорганизоваться процессами?

— «Абсолютно верно. И этот процесс настолько же естественен, насколько естественны рассветы и закаты, жизнь и смерть. Всё станет предельно ясно, как только ты избавишься от оков телесной оболочки, и увидишь то, что видим мы. До тех же пор мы будем удовлетворены возможностью изучать тебя, наблюдать за тобой, Артур Геслер».

Всё оказалось одновременно и так просто, и так сложно. В общих словах — понятнее некуда, но дьявол кроется в деталях. Я хоть уже и смирился с тем, что наша Земля — далеко не единственная, но надеялся на то, что мы и являемся, так скажем, оригинальной планетой. Главным доводом на этот счёт я нарёк своё же существование, так как другие реальности, в которые вели разломы, не содержали в себе следов существования кого-то, подобного мне. Я изучал гниющие «трупы» чужих ноосфер, изыскивал уцелевшие архивы и прочая, прочая. Нигде не было ни единого следа существования «второго меня», который мог возглавить свою Землю или, хотя бы, предпринять иные шаги для предотвращения или отдаления трагедии.

Правда оказалась намного прозаичнее: я просто уродился таким красивым согласно очень странному эволюционному механизму, функционирующему согласно правилам, которые я, вероятно, просто не мог понять в этой форме. Сама концепция множественности ветвящихся миров не укладывалась в голове, ведь я не мог её осознать.

Понять и принять посредством костылей, абстракций и всего прочего мог, но не осознать.

— «Но зачем всё это? Для чего существует этот сложный механизм создания сверхсущностей?».

— «А для чего эволюционирует жизнь? Согласно уровню понимания мира твоей цивилизации, этот процесс тоже не имеет конечной цели. Не имеет смысла… Теперь мы поведали тебе правду, и ты знаешь, что всё это происходит ради „создания сверхсущностей“. Глубочайшая же трагедия нашего существования заключается в том, что главный вопрос, ответ на который мы ищем, остался всё тем же».

Я бы хмыкнул, да отвлекаться на это не охота.