Если кто-то из воспитанников попадал в карцер на сутки, эти сутки он мог только стоять. Сесть, конечно, тоже можно. На пол. Но через десять минут сырость и холод бетона сделают свое дело. Вскочишь как миленький.

В углу имелось жестяное ведро с проржавевшей ручкой. Типа — сортир. Несло от него так, что слезились глаза.

Дежурный снял стяжку с моих запястий, толкнул внутрь, недовольно буркнул: «Сиди, думай. Директор разберётся», — и захлопнул дверь.

Я прошел к стене, медленно опустился на пол. Хотелось присесть хотя бы на пять минут. Прикрыл глаза. В голове было тихо, голос ничего не говорил.

Значит, самое время подумать.

За последние сутки со мной случилось столько дичи, сколько за все семнадцать лет не случалось. Провалился в бункер, впустил в себя светящуюся хрень, вернулся обратно в интернат с каким-то мудаком в башке и новыми, непонятными способностями. Чуть не убил Штыка.

И вот главный вопрос: что дальше?

Прокрутил в голове все, что произошло возле теплицы. Вспомнил холодную, чужую ненависть, которую испытал в тот момент. Точно не моя. Сто процентов. Но при этом, кем бы ни был этот ублюдок, он очень пытается косить под меня самого. Наверное, чтобы я искренне верил, будто желание убивать — это нормально.

В потустороннюю хрень я не верю. Всякие там одержимости или еще какая чушь. Единственное, что могу рассмотреть на полном серьезе — в лаборатории после каких-то экспериментов осталась та светящаяся штука. Она реально завладела моим телом и теперь…

На этой части размышлений я завис. Что «теперь»? Заполучить контроль над Виктором Рубиным — сомнительное счастье. У меня нет ни черта. Ни связей, ни возможностей, ни семьи. Да и зачем какому-то существу, способному наносить вред на расстоянии, пацан семнадцати лет? К тому же живущий в интернате? Вообще никакой выгоды.

А потом вдруг внезапно вспомнились слова Штыка, сказанные в столовой. Что моя мать якобы путалась с кем-то из одарённых.

Одаренные… Особая каста, которая априори получает от этой жизни все.

Дар проявляется в раннем детстве, от трёх до девяти лет. Кто-то из родителей непременно должен иметь хотя бы слабые зачатки способностей. Насколько мне известно, ребенка при первых признаках наличия Дара забирают в специальный центр реабилитации, там происходит полная активация. Как это выглядит — понятия не имею. Может…

Я тихо засмеялся себе под нос, тряхнул головой.

Нет, ни хрена не может. Отец у меня был инженером. Мать — учительница русского языка. Обычные люди, ничем не примечательные. Исключается. Это я пытаюсь натянуть сову на глобус. Мысль о внезапно проснувшемся Даре нравится мне больше, чем история с непонятной штуковиной, которая вселилась в мое тело, вот и все.

«Да чтоб тебя… Какой же ты придурок…»

Я резко открыл глаза, вытаращился прямо перед собой.

— Опять⁈ — сказал это вслух, — Ты замудохал! Скажи, что со мной происходит⁈

В ответ — тишина.

Прижал пальцы к вискам, несколько минут их массировал. На хрена — сам не знаю. Так и просидел минут двадцать, может, полчаса. Пока задница не околела от холода, которым тянуло с пола. Встал, прошелся из угла в угол. Учитывая размеры карцера, тут тоже сильно не разбежишься. Пометался около получаса, снова плюхнулся на пол.

Пытался выстроить в голове более-менее правдоподобное объяснение происходящего, в котором не фигурируют светящиеся медузы.

Просто, я не совсем идиот, несмотря на репутацию, учусь хорошо. И нигде, ни в одном учебнике не сказано ни про какие эксперименты или подобные проекты. Конечно, он мог быть секретным, но опять же, даже для секретных экспериментов нужен материал. Например, из которого сделана светящаяся штуковина.