Я вытаращился на директора с максимально искренним, тупым удивлением.

— Откуда же мне знать? Надо спросить нашего доктора. Может у воспитанника Федотова слабенькое состояние здоровья. Может, он устал.

— Хорошо. — Эрик, чтоб ему обосраться, Робертович вернул очки на место, на свою переносицу. — Давай тогда не про Федотова. Давай про тебя. Ты сам-то как себя чувствуешь?

Пожалуй, если бы руководитель Инкубатора прямо сейчас вскочил с кресла и показал мне голую задницу, я удивился бы гораздо меньше. Он что, реально интересуется моим здоровьем? В чем прикол? За три года никто ни разу не спрашивал, как я. С чего такие новости?

— Нормально, — ответил осторожно, пытаясь попутно понять, что происходит.

— Голова не болит? — голос Эрика долбаного Эдуардовича звучал заботливо и ласково. Но мне от этой заботы стало сильно нехорошо. Творится какая-то дичь, это факт. Не понятно только, к чему она приведет.

Я несколько секунд смотрел на директора, прямо ему в глаза. Тот тоже пялился, не мигая, с ровным, спокойным выражением на лощенной физиономии. Дымка по-прежнему не менялась и даже не шевелилась. А это странно. Если она есть, если я ее вижу, значит хоть какие-то эмоции должны быть.

Похоже, голос прав. Директор каким-то удивительным образом держит под контролем настоящие чувства. И они, так понимаю, весьма сильные. Просто для меня сейчас выглядят как застывший в моменте туман, серый, неподвижный.

— Голова? — переспросил я как попугай, — Нормально голова. Иногда случалось, что болела. Ну вы же знаете, у меня хроническая мигрень. Это указано в медицинской карте.

— Указано, да. А еще в твоем личном деле… — Директор принялся листать бумажки, лежавшие в папке.

Так вот, что это такое. Личное дело Виктора Рубина.

— Ага! Нашел!

Он радостно ткнул пальцем в страницу.

— Написано, что в детстве ты наблюдался у невролога. Действительно… Диагноз — хроническая мигрень. Часто были приступы?

Не знаю, почему, но у меня возникло ощущение, что конкретно в данный момент я иду по очень тонкому льду.

«Не говори. Не говори этому мудиле вообще ничего» — зашипел голос в моей голове.

— Редко, — ответил спокойно, даже небрежно. — Думаю, это последствия травмы, лет в пять упал с качелей. Страховка у родителей была стандартная, она не позволила провести полноценное обследование.

Врал, конечно, безбожно. Не было никаких падений. И приступы у меня не просто бывали часто, они вообще не проходили. Я всегда чувствовал шум и гул в голове. Просто иногда они становились сильнее, иногда тише. Но хрен в нос этому очкастому уроду, а не правдивые ответы.

Не важно, сошел я с ума и веду беседы сам с собой, или во мне реально поселилась какая-то тварь. В любом случае, поведение директора вызывает вопросики. Мне и без подсказок всяких голосов понятно, происходит что-то неправильное.

— А сейчас? — спросил он, склонив голову к плечу. На долю секунды его взгляд изменился. В нем мелькнул настоящий интерес, Как у энтомолога, который готовится приколоть очередную букашку булавкой.

— Сейчас — нет, — ответил, даже глазом не моргнул.

Тем более конкретно это точно было правдой. С утра в башке стоит абсолютная тишина. Если не считать ублюдского голоса, конечно.

Директор еле заметно нахмурился. Тонкая складка легла между бровей. Хозяин кабинета словно слегка был разочарован моим ответом, ждал чего-то другого.

— С каких пор? — уточнил он с невинным видом.

Пришлось быстро соображать. Скажу правду — с сегодняшнего утра — значит, привлеку ненужное внимание.