— Не помню точно, — пожал плечами, изобразил задумчивость, — Оно как-то само прошло. Может, год назад. Может, полгода. Никто не спрашивал, я потому внимания не обращал.

— Хм. — Директор взял карандаш и что-то пометил на одном из листов в папке. — Обмороки бывали?

Черт, черт, черт! Какой правильный ответ? да или нет? Врать конкретно в этом случае опасно.

— Нет.

— Шум в ушах? Ощущение, что слышишь чужие мысли, чужой голос?

Тут я реально охренел. Неужели странности в поведении директора связаны с моим новым «другом». Или он просто намекает, что я — шизик?

— Нет, — ответ прозвучал уверенно.

Директор посмотрел на меня долгим, ровным взглядом.

— Виктор, — он откинулся в кресле, сплёл пальцы на животе. Тон его смягчился, стал почти доверительным. — Я для тебя не враг. Я директор интерната, в котором ты живёшь три года. Мне важно, чтобы у ребят всё было нормально. Понимаешь?

Ага. Совсем недавно он обо мне знать не знал, а теперь стал заботливым благодетелем. Да и не только обо мне. Ни разу не слышал, чтобы сраный Эрик Робертович проявлял заботу о ком-то из инкубаторских. Ему искренне плевать на нашу жизнь.

В слух, конечно, сказал совсем другое.

— Понимаю.

— У тебя вот ситуация непростая. Родители погибли в аварии, тётя… — Он бросил быстрый взгляд в папку. — Тётя отказалась от опеки. Тебе четырнадцать было, да? Возраст сложный.

Я упорно молчал и пялился на директора чистым, светлым взглядом. Со стороны глянешь — ну настоящий кретин.

— Отец у тебя, если не ошибаюсь, был инженером? — Директор мягко улыбнулся. Улыбка получилась хорошая, тёплая. Только в глазах ничего от этой улыбки не изменилось. Все то же научное любопытство.

— Был. Работал на заводе. Мать — учительница русского языка.

— Замечательная профессия. — Эрик Робертович кивнул с демонстративным уважением. — И как, оба спокойные были? В семье никаких… эксцессов не случалось?

Приплыли. Начали со Штыка — в итоге пришли к родителям.

— Нормальная у нас семья была, — ответил я ровно. — Обычная. Мать проверяла тетрадки по вечерам, отец возился с машиной в гараже. Ничего особенного.

— А мать откуда родом? Не местная? Про своих родителей ничего не рассказывала?

Директор сидел напротив, спокойный, чуть склонив голову набок. Улыбка на месте, взгляд ровный. И вопрос — ну совсем обычный, житейский. Только он был не совсем к месту. Мы не за чашкой чая, чтобы травить семейные байки.

«Пошли его на хрен! Пошли его! Карандаш. Смотри, на столе лежит карандаш. Берешь правой рукой и одним движением втыкаешь в висок. Убей! Он копает, сука. Копает под нас! Ты еще не готов!»

Голос буквально взорвался в мыслях, резко и неожиданно. Можно сказать, в моей башке сейчас истерично бесновалось очень злое существо.

— Не помню, — ответил, глядя директору прямо в глаза. — Она о них редко рассказывала. Кажется, они умерли, когда я был маленьким.

— Понятно, понятно. — Директор кивнул, будто удовлетворившись ответом. — Я почему спрашиваю, Виктор. Мы ведь про тебя мало что знаем. Ты закрытый парень. Ни с кем не дружишь, в общественных делах участвовать не хочешь. Появилось желание понять, что ты за человек.

Я открыл рот, собираясь сказать, что во мне ни черта интересного нет, но нас прервали. В дверь кабинета кто-то постучался. Уверенно, по-хозяйски. Кроме того, стук был необычный — три коротких удара, потом пауза, потом ещё один. Будто посетитель предупреждал о своем приходе.

Директор замер. Уголки его рта дёрнулись, едва заметно. И — впервые за весь разговор — тускло-серое марево тоже дрогнуло.