— Я, это… если что, я не знаю, что там произошло со Штыком и знать не хочу. И с Кабаном тоже. Просто хотел сказать. Кабан… его сегодня утром в город увезли, в психушку. Штык очнулся, ничего не помнит. Бурого это… ну, типа… безопасники забрали. Чего он натворил — черт его знает. Просто…

Зуб сбился и замолчал. Он явно не мог сообразить, как правильо высказать свою мысль. Я тоже не произносил ни слова, потому что в душе не имею понятия, что этот придурок вообще от меня хочет.

— Я на твоей стороне, — наконец разродился Зуб. Затем, помявшись, добавил: — Если что надо… ты скажи.

На этом его пламенная речь была окончена. Он, развернулся и, ковыляя, ушёл.

Я посмотрел старшаку вслед. Хотелось швырнуть в него тарелку. Или поднос. Или Мозгоеда, если бы его можно было вырвать из собственной башки и швырнуть.

«Красиво», — на серьезных щах заявил мой невидимый кореш. — «У нас теперь есть телохранитель-инвалид. Полезно».

«Заткнись».

«Слушаюсь, босс».

Я допил компот. Отнёс поднос и пошёл в общежитие. Мне надо было наведаться в прачечную — забрать постиранные вещи, которые уже высохли. Там, среди вещей, наволочка. Лучше побыстрее вернуть ее на место.

В прачечной оказалось пусто. Обед длится до трех часов дня, потом начнутся дополнительные занятия. Раньше вечера сюда никто не сунется.

Подошел к сушилке, снял с нее полотенце, пару трусов и ту самую дурацкую наволочку. Пятно отстиралось, но не полностью. Оно уже не было красного цвета, что вполне понятно, порошка я засыпал сразу на три стирки, но все равно виднелась желтоватая клякса.

Скрипнула дверь.

Я медленно обернулся. Это сложно объяснить, или вообще невозможно, но еще до того, как увидел вошедшего, уже знал, кого принесло. В башке просто сформировался четкий образ. Я не могу назвать это предчувствием. Хрен там. В моем сознании, ровно через секунду после скрипа, появилась картинка. Дверной проем, а в нем, опираясь на косяк плечом, стоит Толик.

Собственно говоря, все так и было. Один в один. Косяк, плечо, Гнус. С неизменной спичкой в зубах. Как же бесит его эта дебильная привычка. Когда-нибудь не выдержу и загоню придурку деревяшку прямо в глотку.

В одной руке у Толика были какие-то вещи. Он держал их скомканными и, судя по всему, сам не знал, что именно притащил стирать. Думаю, стирка — это предлог.

Гнус оторвался от косяка, прошел в комнату, остановился возле одной из машиной, сунул туда шмотки. Затем повернулся ко мне.

— Ты как, бро? Держишься? — спросил он подозрительно добрым голосом.

— С хрена ли мне держаться? — я небрежно дернул плечом, — Все просто зашибись.

— Хорошо, — кивнул Толик.

Мне кажется, он даже не понял и не расслышал, что я ему ответил.

Гнус насыпал порошка, закрыл отсек, нажал кнопку. Машина зашумела.

Сосед повернулся ко мне, прислонился к соседней стиралке.

— Значит, слушай, — начал он тихим, ровным голосом, без обычного стёба. — Я тут посидел, подумал. И знаешь, что мне не нравится?

— Ну?

— Мне не нравится, что за два дня в интернате поизошло мега до хрена всякого дерьма. Мне не нравится, что у Штыка кровь пошла из ушей. Мне не нравится, что Кабан чокнулся ни с того ни с сего. Мне не нравится, что сегодня в актовом зале Бурый почему-то бросился на безопасника. Ким редкостный придурок и мудак, но он никогда не охренел бы настолько, чтобы бить морду человеку из Конторы. Все знают, что за типы эти особисты. Но больше всего мне не нравится, — Гнус вынул спичку из зубов, покрутил в пальцах, а потом ткнул ею прямо в меня, — Что во всех этих историях был рядом ты.

Я молча смотрел на соседа и пока не торопился отвечать.