Конечно, он обиделся. Но болезненное самолюбие в его душе боролось сейчас с непонятным безразличием, будто речь шла вовсе не о судьбе его дочери, а о чем-то отвлеченном, абстрактном. Лера закусила губу и боялась смотреть на отца, Данилевич сделал каменное лицо, и все трое молчали…

…Так же молча садились за стол. Лера подала румяного цыпленка, Данилевич поставил на стол бутылку коньяка, и только после первой рюмки напряженность спала.

— Предлагаю тост за хозяина, вернувшегося в родное гнездо! — громогласно объявил Данилевич, но Лера перебила его:

— Давайте помянем маму…

После второй рюмки мужчины вышли в коридор покурить.

— Я гляжу, старик, ты на глазах молодеешь, — пристал к Вениамину Данилевич. — Непонятно, как это у тебя получается? А курить когда научился? Ведь ты же никогда не курил.

— Это, Витя, от нервов. Что ни день — то сюрприз. Главным образом неприятный. Ты зачем Лерке мозги запудрил, зятек?! У вас же разница — тридцать с лишним лет. Скорее уж, ты на глазах молодеешь, а не я.

— Твоя дочь выходит замуж по любви. Я уважаю свободу выбора. Ты ни о чем не пожалеешь.

— Я уже жалею… Помнишь зимнюю рыбалку в шестьдесят восьмом? Помнишь, как тебя под лед поволокло? Помнишь, кто тебя тогда вытащил?.. Так лучше бы я этого не делал!

Данилевич ушел, хлопнув дверью. Лера закрылась в своей комнате. Включила телевизор. Вениамин почувствовал облегчение, хотя понимал, что облегчение это временное. Поразмыслив немного, померив шагами диагональ комнаты, он вернулся к столу и в гордом одиночестве продолжил трапезу…

…На другой день Вениамин заехал в редакцию, получил гонорар и немного поболтал с Левановским.

— С трудом узнаю! Ты ли это? — театральным жестом встретил гостя главред — дородный бородач с лицом, похожим на клеклый блин.

— Да я, я, — махнул рукой Лебедянский. — Все говорят одно и то же. Устал это слышать. Вот и тебе, вижу, завидно. А завидовать, если честно, нечему.

— Согласен, у каждого свои проблемы. Фотографию в паспорте еще не поменял? — ехидно усмехнулся Левановский. — Ну да ладно, давай к делу. Ты мне нужен, и срочно. Твои статьи в духе Реймонда Моуди пошли на «ура», и редакция заинтересована в дальнейшей разработке темы «Жизнь после смерти». Как настроение?

— По-разному. Иной раз хочется все бросить, а бывает наоборот — писал бы и писал ночь напролет. Сейчас задумал нечто автобиографическое.

— Мемуары? — недоуменно приподнял брови Левановский.

— Не совсем. «Опыт загробной жизни», или, если короче, «Психадж».

— Паломничество душ?! Неплохо. Слово емкое, можно сказать, свежее. А ты в самом деле пережил клиническую смерть? Ты был ТАМ?

— Был. И ты знаешь, воспоминания до сих пор очень свежи, контрастны — настолько крепко врезались в память. Просто просятся на бумагу.

— Значит, новая книга?! А ты пока напиши какие-нибудь наброски, этакие путевые заметки с того света, а я их опубликую под грифом «готовится к печати».

— А не боишься?

— Чего? У моего журнала репутация скандальная, не привыкать. Пиши, а я посмотрю, насколько это интересно и наукообразно…

…От Левановского Вениамин ни с того, ни с сего поехал в таксопарк — туда, где раньше работал Сергей. Почему-то захотелось взглянуть чужими глазами на то, что прежде считал родным. Вениамин обошел здание таксопарка по периметру, но войти внутрь так и не решился. Проходили мимо бывшие сослуживцы, туда-сюда мелькали знакомые машины, и такая тоска сдавила вдруг сердце, что — хоть умри — легче не станет.