Я размышлял о его жизни, обо всех, с кем ему приходилось столкнуться, о людях, заполнявших его мысли до тех пор, пока не осталось ни одной, поддерживающей веру. Неожиданно мне стало ясно, почему эти исследования имели для Кортелью такое значение. Почему он уделял мне такое внимание, почему он должен был заставить меня совершить сегодня этот прорыв и доказать его правоту.

 Я подумал о том, что я стал телепатом вопреки всему, и увидел, что линии энергии пси приобретают жизненную силу. Возможно, я рожден для того, чтобы использовать эту энергию. С третьим глазом, с Шестым Чувством, с Дополнительным Ухом… Я думал о том, что кричало в запертой клетке в основании пирамиды моего разума… О том, наконец, что я слишком много думаю. Я взял еще одну таблетку.

 — Тебе известно, что значит «сцепка»?

 Я покачал головой.

 — Это контакт разумов телепата и псиона, настолько спаянный и неразделимый, что их умы превращаются в один — каждый открыт другому полностью, без единой сокрытой мысли. Потоки их пси-энергий взаимодействуют на высшей функциональной ступени и способны на такое, чего не могли бы поодиночке. Это высшая точка самоотдачи другому. Ничего подобного не может ощутить человек, не испытавший такой сцепки, но этот опыт может полностью изменить жизнь участвующих в нем — навсегда. — В его глазах зажегся мечтательный огонь.

 — Вам приходилось это делать? — спросил я, потому что он ожидал какого-то отклика.

 — Однажды. — Он разжал кулаки; я никогда не слышал столько счастья и тоски, одновременно прозвучавших в единственном слове. — Полная сцепка встречается чрезвычайно редко. Это почти невозможно — не более чем один-два псиона способны на это. Должно получиться редчайшее сочетание высокой возможности и глубочайшей потребности.

 Он взглянул на меня, и я прочел в его глазах, что мне никогда не удастся достичь подобной сцепки, если только мой разум не перестанет гоняться за своим собственным хвостом.

 — Я не могу себе представить, что когда-нибудь захочу слиться с кем-нибудь таким образом. — Я отодвинулся подальше от него.

 Он последовал моему примеру и вздохнул.

 — Что ж, путешествие в тысячу миль начинается с первого шага!

 Но на следующие шаги понадобилось еще больше времени. С тех пор как я смог установить контакт, Кортелью принялся обучать меня всему, что помогло бы мне управлять этим умением. Я не понимал, как важны те упражнения, что нам приходилось делать. И после них я все равно не понимал, что со мной происходит.

 Кортелью утверждал, что мне легче было бы работать со спецами, которые сами не были псионами: их уровень концентрации и контроля находился на столь низком уровне, что любой телепат мог без труда нейтрализовать их. Однако соперничество с другими псионами — это другое дело. Кортелью объяснил, что натренированные телепаты способны создать образ, который затем внедряется в другое сознание, а также обнаруживать в нем нужную информацию, исследовать все его потаенные уголки и возвращаться обратно. Я также узнал, что некоторые телепаты могли охранять этот образ возведением так называемого щита, то есть помещать его в лабиринтах другой информации и образов, или отводить в резерв, чем достигался обманный маневр — пуск разума вторгшегося телепата по ошибочному пути. Большинство псионов лучше защищали себя от чтения своих мыслей, чем обычные люди, потому что отлично контролировали собственный рассудок. Кортелью хотел добиться, чтобы я превзошел его, то есть я должен был отражать его вторжение в мой мозг. Но я не имел контроля над своим разумом, в отличие от него. Я узнал, что если один телепат умеет посылать образы в нужном направлении, а другой — нет, то новичку трудно сохранить тайны, вне зависимости от того, сколько усилий он затрачивает на самозащиту.