— Но я был прав. — Я сам не думал, что начну заводиться с пол-оборота. — Я знаю, о чем думал Зибелинг. Он предпочел бы, чтобы его сын умер, чем если бы им оказался я.

 Джули покачала головой.

 — (Да нет же! Послушай меня и не перебивай). Ардан никогда не имел в виду, что не хотел бы видеть в тебе своего сына. Он был доволен лишь тем, что на долю его сына не выпали те страшные испытания, которым подвергся ты. Ты расшифровал эту мысль неверно. — Не ответив, я стал вспоминать тот разговор. — Он не знал, что означает для тебя работа на шахтах. Пойми, Кот, не знал.

 И она тоже не знала и испытывала угрызения совести за то, что не поняла этого и даже со своими экстрасенсорными способностями не смогла этого предвидеть.

 Ее взгляд ранил меня, и я отвернулся. Теперь у меня было то, чего я добивался, — ее понимание, однако между нами отсутствовало главное — глубокий обмен мыслями, оставалось слишком много непреодолимых стен. Однако она была права. Человек не в состоянии доверять другому полностью или делиться с ним всем, что у него на душе так, как это делают гидраны. Люди опасаются заглянуть друг другу в душу…

 Я знал, что, глядя на меня, Джули думает о том, о чем я не хотел вообще говорить, в гневе на себя за непонимание, возникшее между нами. Я хотел сказать ей об этом, но опять же не находил способа. Чтобы прервать ее мысли и выйти из этой затруднительной паузы, я, наконец, сказал:

 — Джули, Рубай на Синдере.

 Результат превзошел мои ожидания. Все ее существо в мгновение ока сжалось, ощетинившись. Затем она немного ослабила зажим, тем не менее оставаясь начеку.

 — Откуда ты знаешь?

 — Я говорил с ним. — Я посмотрел на свои пальцы, вцепившиеся в край стойки.

 — И ты испугался. — Она слегка нахмурилась, потому что это не соответствовало ее ожиданиям. Она пыталась прочесть то, что лежало за пределами понимания даже для меня.

 — Я не о том, что он сильнейший телепат, и даже не о том, что он раскрыл мне план захвата шахт… — Глаза Джули расширились, но она не стала перебивать.

 — Дело… в другом, в чем-то большем, и мне почти удалось это нащупать: не в том, что я могу для него сделать, а в том, чего он хочет по-настоящему… он хочет меня.

 Джули нахмурилась еще больше, пытаясь понять.

 — Да, именно так. Я выдержу то, что мне предстоит, но дело в том, что он как будто хочет получить… мою душу. — Я осекся. — Это трудно понять, да, честно говоря, я и не хочу понимать. Именно этого я боюсь больше всего, Джули. Потому что… Как тебе объяснить? Мы с ним очень похожи, когда-то мы были одним и тем же…

 — И до сих пор остались? — Она покачала головой: (Не бойся этого, не нужно). — На самом деле вы никогда не были похожи.

 Я могу поклясться, что до тех пор, пока она верила в то, о чем сказала, это было правдой… Даже если я сам не верил в себя.

 — Ты сказал, Рубай открыл тебе план захвата шахт? — Ее голос был едва громче мысли.

 Я кивнул и передал ей суть нашего разговора.

 — Ну да… у него есть все, что нужно…

 — Я. — Мое лицо перекосилось.

 Какое-то время Джули молчала, ее беспомощность была почти осязаемой.