|
Затем сильные руки обхватили ее, оторвали от земли и понесли. За матросами шел дон Педро. - Разрази вас гром, обращайтесь с нею бережно, собаки! - крикнул он им по-испански. - Быстрее! Быстрее! Они уже были в лодке, когда Джервас выскочил из лощины на берег. Один из матросов навел на Джерваса мушкет, чтоб разом покончить с одиноким преследователем. Дон Педро выбил мушкет у него из рук, и тот упал в воду. - Дурак! Ты слишком много берешь на себя! Гребите быстрее, быстрее! Они уже отплыли, когда Джервас подбежал к морю и кинулся в воду. - Дан Педро, испанская собака! - крикнул он с отчаянием и гневом. С каждым взмахом шести длинных весел лодка уходила все дальше. Джервас, потеряв от горя голову, шел за ней, пока вода не дошла ему до плеч. Волны захлестывали Джерваса, он стонал в неистовстве, бессильно потрясая в воздухе кулаком. - Дон Педро! - кричал он. - Дон Педро де Мендоса, ты от меня не уйдешь, не надейся! Я настигну тебя хоть в аду! Дон Педро, стоя на корме, слышал эти угрозы и проклятия. Он мрачно взглянул на матроса, у которого выбил из рук мушкет. - Я был неправ, - сказал он. - Милосерднее было бы застрелить его. ГЛАВА XII МИНИСТР Милорд Гарт мирно сидел, склонившись над книгой, при свете четырех свечей, поставленных на стол Мартином. Он изучал Сократа и по странному совпадению наслаждался простым толкованием Сократом мифа о похищении Оринфии Бореем. Вдруг перед его светлостью, погруженным в чтение, предстал взлохмаченный безумец в совершенно мокрых, сильно хлюпающих сапогах. Это был Джервас Кросби. Но граф никогда не видел такого Джерваса, никогда не слышал от него таких слов. - Вставайте, милорд! - громогласно приказал он. - Вставайте и действуйте! Мощным ударом кулака Джервас скинул том, лежавший перед графом, на пол. Милорд смотрел на него, не веря своим глазам. - Ну и ну! - наконец произнес он. - Может быть, Брут взбесился и искусал вас? Вы с ума сошли? - Да, сошел с ума, - молвил Джервас и обрушил на графа страшную весть. - Ваша дочь похищена, ее украл этот чертов предатель-испанец. - И Джервас горячо и не всегда вразумительно довел свой рассказ до конца. Граф оцепенел, сжавшись от ужаса и отчаяния. Но Джервас был безжалостен и тотчас взялся за графа: - Долг человека, имеющего дочь, перед ней, самим собой и перед Богом - если он верит в Бога - заботиться о ней, бдительно охранять ее. Но вы сидите в книжной пыли и ни о чем, кроме книг, преданий мертвых, и не думаете; вам все равно, что происходит с живыми, какое злодейство замышляется у вас под носом против вашего единственного чада. |
