— Мама родная! Это еще что такое? — изумилась Берта Бретуоллер, выступая из рядов.

Гвеннет с ухмылкой снова нырнула в котомку и вытащила несколько склянок с темной маслянистой морской водой.

— Ну что ж… — Мэй обвела взглядом свой отряд. — Мы не в том положении, чтобы отвергать помощь.

Пити, просияв, подплыл к Мэй и горячо пожал ей руку. На щеках его обозначились глубокие ямочки.

— Все за одного и каждый сам за себя, а? Как-то так вроде. — Он задумчиво наморщил лоб.

Мэй закинула лук за спину:

— Вроде того.

Она с гордостью обернулась на стоящих за ней призраков. И весь отряд, последние Духи свободы — хорошие и плохие, — дружно двинулся в туман.

Глава двадцать восьмая

Дыра в подкладке мира

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!

Духи свободы шли уже целый день, если не больше. Шли не разбирая дороги, все окутал туман, поэтому непонятно было, правильно они идут или нет. Два или три часа назад, наткнувшись на огромный валун, обтесанный в форме черепа с костями, они резко сменили курс: этот валун уже попадался им утром. Других ориентиров нигде не встречалось.

Фабио шагал в авангарде, словно полководец, и распевал старинную итальянскую полковую песню, заменяя все позабытые слова на «ла-ла-ла». Насколько замечательный певец получился из Тыквера, настолько же никудышный вышел из Фабио. Пессимист, устроившийся вместе с Фасолькой у Тыквера на руках, непрерывно мяукал с прежним несчастным видом.

— Может, поэтому она и называется Равниной Отчаяния, — уныло пробормотал Люциус.

У Мэй над ухом кто-то зудел нудным шепотком, мешая сосредоточиться: «Левой-правой, левой-правой, кругом, левой».

— Кажется, там что-то виднеется впереди, — с надеждой и с растущим беспокойством сказала Мэй.

Расплывчатое пятно постепенно становилось все четче. Знакомые очертания. Через несколько секунд последние сомнения отпали.

«Нет, не может быть…» У Мэй заныло в груди.

Но глаза ее не обманывали. Впереди темнел все тот же знакомый череп с костями. Вот и выщербленный краешек. Ошибки быть не может.

— Мы снова ходим кругами, — воскликнула Мэй.

Фабио подкрутил усы и озадаченно оглянулся.

— Я тут ни при чем, — ровным басом возвестил он.

Тыквер с трагическим видом плюхнулся на макушку черепа:

— Я не сделаю дальше ни шага, пока кто-нибудь не выяснит, куда нам идти.

Пессимист с интересом принюхался к песку у подножия валуна. Фасолька лизнула его за ухом.

— Может, как раз этим она и приводит в отчаяние? Что тянется бесконечно? — предположила Беатрис. Веселее никому не стало.

— Да, братва, засада. — Зеро почесал в затылке.

Тыквер театрально вздохнул. Он лежал на спине, распластавшись по макушке черепа и свесив голову вниз.

— Мы даже не доберемся до поля битвы, которую нам суждено проиграть.

Отряд погрузился в раздумья.

— Миэй.

Все разом посмотрели на Пессимиста.

— Миэй, миэй, миэй!

Буравя Мэй взглядом, кот хлестал хвостом по песку.

— Подруга, кажется, он хочет тебе что-то сказать, — догадался Зеро.

Мэй посмотрела на Пессимиста, потом на тщательно обнюханный валун. Проверила каждый дюйм, каждую щелочку, прощупала весь камень в поисках потайных кнопок, рычажков или педалей. Мало ли… Но ничего не нашла. Валун как валун. Глухая, бесчувственная скала. Пессимист с Фасолькой переглянулись, и Мэй готова была поклясться, что они дружно закатили глаза.