Песня оборвалась, тот же запевала начал было новую, но тут Ойрек досадливо крякнул.

— Эх, скучно! — посетовал он, и его поддержал нестройный хор голосов. В самом деле: вакация вакацией, а третий день без боя сказывался на моральном духе армии не лучшим образом.

— Потешить? — хохотнула одна из походных шлюх, обвивая его сзади толстыми руками. Ойрек брезгливо, хотя и беззлобно шлёпнул её по красному запястью.

— Отвали, надоела. Всё надоело! Эй, Лукас, — вдруг, словно вспомнив что-то, оживился он. — А как там твой Балендорский Щенок? Выжил?

— Выжил, — отозвался Лукас. — Куда бы делся? Молодой, крепкий. Хотя приложил ты его знатно, два дня провалялся.

— Ну так! — ухмыльнулся Ойрек, довольно хрустнув суставами. — Рука у меня тяжела.

— Ой тяжела-а… — промурлыкала его женщина и завизжала, когда он от души хлопнул её по обширному заду. Рыцари снова загоготали.

— А ну, покажи-ка его! — потребовал Ойрек. — Хочу полюбоваться на свою работу.

— Да, впрямь, Лукас, покажи! — подхватило благородное собрание.

Лукас пожал плечами. Интерес был понятен: пленных войска герцогини почти не брали, за исключением высокопоставленных лиц, которых намеревались обменять на своих. Учитывая скорость и трудность переходов, никому не хотелось таскать за собой пленников, которые могут сбежать в любую минуту.

Лукас подозвал Илье, своего оруженосца, и отдал распоряжение.

— Только калечить не позволю, — предупредил он. — Я не для того за него пять сотен отвалил.

— Да уж, калечить его — твоё святое право, — согласился Ойрек. — Хотя я бы на твоём месте убил его ещё в Балендоре. Чего возиться-то? С такими паскудами разговор должен быть короткий.

— Погодите-ка, — оживился кто-то, — это что, тот самый малец, который…

— Тот, тот, — отмахнулся Лукас. — Вот я и говорю: не калечить. Как бы сильно ни захотелось.

— Святой вы человек, сэйр Лукас, — восхищённо сказал один из рыцарей. Остальные поддержали его понимающим хмыканьем.

— А вот и наш герой, прошу любить и жаловать! — тонко крикнул фальшивоголосый рыцарь.

Рыцари расступились. Марвина втолкнули в круг.

«Что ж ты вечно такой взъерошенный?» — с улыбкой подумал Лукас. До этого момента у него не было времени заняться своим пленником или хотя бы рассмотреть его: последние два дня он был озабочен поиском нового обмундирования, основательно потрёпанного в последней битве. Особых хлопот ему Марвин не доставлял, мирно провалявшись эти дни без сознания в палатке Лукаса, так что тот с лёгким сердцем приставил оруженосца его сторожить и занимался своими делами. Этим утром Марвин наконец пришёл в себя, и, судя по всему, умирать не собирался, хотя его явно лихорадило: лицо пылало, дыхание было шумным и неровным, что не мешало мальчишке сохранять поразительно наглый и самоуверенный вид. Лукас разглядывал его, не скрывая удовлетворения. Дерек в самом деле не подвёл. И судьба тоже, преподнеся такой подарок.

— Проходите, мессер, присаживайтесь к нашему костерку, — издевательски раскланялся Ойрек. — Вижу, вы в добром здравии, чему я несказанно рад. Надеюсь, вы не держите на меня зла за то, что я вас малость помял давеча?

Марвин даже не взглянул на него. Он неотрывно смотрел на Лукаса, будто не замечая больше ничего вокруг. Глаза у него были серо-зелёные, ещё по-детски большие — но совсем не детская тьма вихрем гуляла в зрачках. «Чуть не убил меня, и ещё смеет ненавидеть, — подумал Лукас.