— Стало быть, дельных идей у вас нет, — подытожил он. — Тогда соблаговолите выслушать мои. Пока что я вижу следующие варианты. Я могу отвезти вас в мой замок и держать там на цепи, как пса, пока за вас не заплатит выкуп кто-либо из ваших любящих родственников. И меньше чем на пять сотен я не соглашусь, сами понимаете. Ещё я могу убить вас прямо здесь и сейчас — неторопливо и изобретательно, думаю, благородные мессеры помогут мне советом, когда моя фантазия иссякнет. А ещё я могу снять с вас портки и прилюдно высечь, а после с миром отпустить на все четыре стороны. И, вы знаете, последний вариант мне более всего по душе.

Он улыбался всё время, пока говорил — эта улыбка была одним из самых сильных его орудий, в первую очередь потому, что её всегда истолковывали верно. А может, дело в тоне его голоса — рыцари на сей раз не стали смеяться, словно поняв, что говорит он абсолютно серьёзно. Марвин тоже это понял, потому что когда Лукас умолк, в его лице не осталось ни единой капли крови.

— Вы не посмеете, — очень медленно сказал он.

Лукас расхохотался. Его смех никто не подхватил.

— А вы так и не научились проигрывать, сэйр Марвин из Фостейна! Вы что, не понимаете, что я сделаю всё, что захочу, и вы не сможете мне помешать? И благородные мессеры, глядящие на меня так неодобрительно, тоже не смогут. Смотрите-ка, вы тронули их каменные сердца. Или вы согласны с ними и предпочитаете кастрацию? Я не доставлю вам такого удовольствия. Эй, Илье! Наломай-ка мне ивовых веток пожёстче!

— Лукас, брось, — хмыкнул Ойрек. — Это не остроумно. Куда как лучше его повесить.

— Вот именно — лучше, и сэйр Щенок из Балендора явно бы это предпочёл, — Лукас встал и пошёл вперёд. Чьи-то ноги, вытянувшиеся поперёк его пути, торопливо убрались. Марвин стоял, будто врос в землю, и смотрел, как он приближается. Лукас остановился напротив него — в точности как тогда, на ристалище. Они были примерно одного роста — Марвин чуть ниже, но их глаза находились друг против друга, точнее, враг против врага. И сколько же ярости было в этих по-детски больших и по-взрослому бешеных глазах… ещё не волчьих, но — волчачьих.

— Ну надо же, как любопытно всё обернулось, — негромко спросил Лукас — но в наступившей тишине каждое его слово звучало очень чётко. — Когда мы виделись с вами в последний раз, помнится, я надавал вам оплеух. Правда, зрителей было побольше. Вам казалось, хуже быть не может? А если сейчас я высеку вас на глазах этого пусть не столь обширного, но не менее любопытствующего собрания — вы наконец-то научитесь признавать своё поражение, или по-прежнему будете хорохориться?

— Я убью вас, — одними губами сказал Марвин.

— Конечно, — улыбнулся Лукас. — Непременно. Я бы и сам за такое убил кого угодно на вашем месте. Но в данный момент перевес на моей стороне. Хоть этот-то вы признаёте?

Марвин не отвёл взгляд ни на миг — и это было хорошо, эх, до чего же это было хорошо! Лукас надеялся, что в его взгляде не отражается симпатия, которую он чувствовал к этому глупому стойкому мальчишке. Стойкость — это главное, а ум-разум придёт со временем.

Ничего… научим.

Он перестал улыбаться и сказал:

— Что же мне с вами делать, мессер?

Рядом возник оруженосец.

— Сэйр Лукас, ив вокруг не видать, — доложил он. — Берёза подойдёт?

— Забудь, — не глядя на него, ответил тот. — Отведи его обратно. Позови лекаря, пусть поглядит — его вроде лихорадит. И присматривай, чтоб не сбежал.

— Да как он сбежит — наши кругом, — хмыкнул Ойрек.