— Ты всё правильно говоришь, парень. Всё правильно. Скажи, что ещё хотел.

— Да ничего, — стушевался мальчишка. — Я, это… я имел в виду…

— А, плевать, что ты имел в виду, — сказал Марвин. — Главное, что ты сказал. Может, из тебя и получится толковый герольд.

Робин вновь покраснел — на сей раз от удовольствия, и пробормотал:

— Благодарю вас, сэйр Марвин, да только я всё равно предпочёл бы быть таким, как вы… Потому что и вы правильно говорили. Про позор… А будь я таким, как вы, то смог бы его смыть… с памяти моего отца.

«Таким, как я, — подумал Марвин. — Нет, парень, такие, как я, намного хуже. Потому что мы способны нести этот позор. И жить обещанием мести… одним обещанием, потому что обещать в таких делах — слаще, чем делать».

Тут он вдруг понял, что сказал Робин, и удивился:

— Твоего отца? А что ты должен сделать, чтобы смыть с него позор?

Робин поднял голову, снова глянул на Марвина влажными карими глазами — в упор — и сказал, ровно, внятно и отчётливо, так, будто прежде говорил эти слова сотни и тысячи раз:

— Убить Птицелова.

Марвин задумался, потом покачал головой.

— Птицелова? Не слышал о таком.

— О нём мало кто слышал. Не считая тех, кого он… ловил. И их семей, конечно. Такое не забывается.

— Ну-ка, рассказывай, — потребовал Марвин, радуясь возможности отвлечься от своих тяжких мыслей.

Робин помялся — видно было, что ему нелегко начать, но Марвин был безжалостен и смотрел ему в лицо не мигая. В конце концов парень сдался. А впрочем, понял Марвин вскоре, наверное, он на самом деле хотел поговорить. Не всякую тяжесть можно носить в себе…

— Мой батюшка… отец… он всё время ссорился со своим двоюродным дядей, сэйром Колином, за земельный удел и замок. Батюшка считал, что этот удел наш по праву, но у сэйра Колина были деньги и связи, и он только смеялся над батюшкой. Ну, батюшка и вступил в войско соседа сэйра Колина, который тогда как раз войну затевал, с тем чтобы потом этот удел получить.

— Отобрать, стало быть.

— Ну, отобрать… А тот сосед, сэйр Имрис, его вроде как полюбил. Забрал и нас с матушкой в замок его, там хорошо было. Вот… А потом сэйр Имрис оказался еретиком. Батюшка этого не знал, ну, узнал только потом, когда этот сэйр Имрис его к себе приблизил. Вот, он был еретик, и у него собирались какие-то люди, делали нечестивые обряды и пытались вызвать Ледоруба…

Марвин ругнулся и осенил себя святым знамением. Робин пугливо последовал его примеру.

— Батюшка сперва точно не знал, подозревал только. А когда узнал — не решился оставить сэйра Имриса, потому что к тому времени сэйра Колина уже разгромили, ждать недолго оставалось, и батюшка не хотел лишиться того, что добыл…

— Еретикам, значит, потакал твой батюшка за харчи! — возмутился Марвин.

— Не потакал! — вскинулся Робин. — Он вовсе не потакал, он сам считал эти обряды богомерзкими, но только далеко уже всё зашло, и к тому же сэйр Имрис был как бы батюшкиным сюзереном… А разве можно предавать своего сюзерена?

— Гм, — озадаченно сказал Марвин. — Вообще-то нельзя.

— Вот, и батюшка так же говорил, когда матушка плакала и просила его бросить сэйра Имриса. Но батюшка не послушался, а потом… — Робин набрал воздуху в грудь, глубоко вздохнул. Густой пар из его груди смешался с дымком костра. — Потом всё раскрылось, сэйра Имриса и его друзей-еретиков поубивали, а батюшка бежал…

— Бежал? Оставив жену и ребёнка?

— Я большой уже был! — выпрямился Робин.