— А не так-то уж и коротка ваша память, мессер, — сказала королева.

— Стараюсь, как могу, — признался Марвин.

— Выйди сюда, дитя моё! Вот твой обидчик. Правда ли, что вы обещали сей прекрасной и благородной месстрес жениться на ней и под этим предлогом обесчестили?

«Да это же ты её сама сейчас на весь свет бесчестишь, стерва», — подумал Марвин, а вслух сказал:

— Неправда!

По толпе придворных прошёл ропот, король засопел, королева нахмурилась, а прелестная маленькая Бьянка, вынырнувшая из толпы, залилась краской и умоляюще посмотрела на отца. Тот топтался рядом — странно, что Марвин сразу их не заметил, — весь пунцовый от стыда. «Сам напросился, — мстительно подумал Марвин, — это не я тебя сюда за шиворот приволок, а как раз наоборот».

— Так вы говорите, неблагородный мессер, — произнесла Ольвен, и в её голосе зазвенели стальные нотки, — что не обещали этой месстрес повести её под венец?

— Не обещал, попросту не мог обещать, — уверенно ответил Марвин. — Потому как с младенчества обещан другой, и никогда не нарушил бы обет.

— О, — лоб королевы разгладился. — Вот как? Какой же бедняжке так не посчастливилось?

— Месстрес Гвеннет из Стойнби, моя королева.

— Стойнби? — оживился король. — Это те Стойнби из южной доли?

— Истинно, мой король.

— Славный род, — покивал Артен. — Славный и миролюбивый. Душа моя, — тонкая монаршья ладонь легла за запястье супруги. — Мне кажется, брак с девицей столь спокойных и чистых кровей охладит буйную голову этого неистового мессера.

«Ох, какой же вы дурак, ваше величество», — подумал Марвин и поспешно осенил себя святым знамением. Королева удивлённо приподняла брови. Марвин тут же нашёлся и сказал:

— Клянусь Единым, так и будет, мой король.

Ольвен покусала пухлые губки. Годвин скучал, старый Кудион пыхтел от возмущения, Бьянка ковыряла ножкой пол.

— Полагаю, — наконец изрекла королева, — что лучше всего эту буйную голову можно охладить, сняв её с плеч. Однако было бы несправедливо лишать благородную девицу жениха, с которым она обручена с младенчества. С другой стороны, — продолжала королева, перекрывая поднявшийся недовольный гул — а как же, такое развлечение сорвалось, — я полагаю, что и месстрес Бьянка, лишившаяся сатисфакции, и все мы, лишившиеся забавы, вправе требовать возмещения. Не так ли, благородные мессеры?

— Так! — заорали благородные мессеры; одуревший от ужаса Кудион старался больше всех. Королева подняла руку, требуя тишины.

— Посему, — сказала она так, чтоб слышали все, — повелеваю сэйру Марвину из Фостейна завтра непременно участвовать в турнире, затеянном нашим смиренным вассалом сэйром Годвином, и показать нам удаль, о которой мы столько наслышаны. Его дамой на завтрашний день будет месстрес Бьянка, которая по завершении празднеств отправится с нами в столицу ко двору, где мы подыщем ей супруга, достойного её благородства и красоты. Дитя моё, сделайте милость и одарите беспутного сэйра Марвина знаком своего внимания, дабы завтра он вдохновился им на ристалище.

Король зааплодировал, толпа завопила от восторга, старый Кудион утёр со лба пот, а маленькая месстрес Бьянка подошла к коленопреклонённому Марвину и, вытянув из волос голубую ленту, повязала ему на шею. Смотрела она на него при этом так, что Марвин забеспокоился, как бы она его этой лентой не удушила.