Трудное это дело, от меня все же много чего зависит и ответственность большая ложится, если так влезать в жизнь парня.

Я все же зашел в музыкальную школу и попросил проверить у меня слух. Сначала взрослые педагоги, к кому я обращался, только улыбались и отшучивались, не собираясь обращать внимание на такого взрослого недоросля.

Одна из женщин все же сжалилась надо мной и быстро устроила мне проверку. Сначала настучала мелодию, которую я не узнал и повторил примерно наполовину. Потом напела мне песенку о юном барабанщике, которую я повторил так, что стало самому стыдно, после чего она сделала вывод, что в моем случае какой-то слух имеется, довольно слабый.

— Чтобы проверить ваш слух достаточно определенно, придется потратить немного больше времени, а у меня сейчас занятие, — сказала она мне и ушла.

Что же, я не совсем безнадежен, получается, этот вариант дальнейшего развития не стоит сбрасывать со счетов.

Тем более, что я понемногу как-то все лучше вспоминаю эти времена, можно сказать, вживаюсь в тело.

Глава 22

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

В середине марта отправил новый комплект писем в прежнем количестве двенадцати штук в Ростов-на-Дону и Шахты.

Да, собрался с силами, оторвался от плотных тренировок на секции и прогулок с Юлечкой, какой-никакой учебы, которую мне приходится проходить заново, ибо, в моей голове ничего из знаний тех лет не осталось абсолютно.

Ну, немного математики и геометрии еще там есть, как и обрывочные знания по истории и физике.

Слушаю учительницу на уроках истории с интересом, улавливая несоответствия рассказанного с тем, что я уже знаю, однако, отношусь к этому делу спокойно, не стараюсь похвастать своим более широким знанием прошлого. Немного подтянулся по учебе, иду на своем прежнем уровне, только класснуха, преподающая биологию, хочет поставить мне тройку за третью четверть, как я догадываюсь по ее придиркам.

Да и Бог с ней, тройка у меня будет или все же четверка, это меня совсем не интересует.

Зато, как я и думал, в комсомол меня приняли на ура, несмотря на все ее шипение и недовольное лицо. Я и сам не очень понимаю, зачем мне этот значок на лацкане пиджака, все же решаю, что пусть пока будет. Вдруг удастся сделать крутую карьеру по комсомольской линии, особенно, если случится встреча с симпатичной дочуркой ответственного партийного работника и запахнет ускоренным продвижением по этой линии.

Это такой самый советский минимум — членство в организации, ближайшем помощнике партии. Без наличия комсомольского значка после восьмого класса говорить о карьере уже нет смысла, остается только один путь в пролетариат с крестьянством, ну и в сферу обслуживания тоже возможно.

В качестве будущего рокера-вольнодумца тоже никак не помешает, а вот для писателя — необходимый аксессуар, чтобы появиться в издательстве и показать книгу с комсомольцем-попаданцем в магический мир, непримиримым борцом за права эксплуатируемых классов и подвидов.

Оторвался от повседневных дел, приготовил снова письма с информацией, еще с удивлением отметив, что в голове всплыло приблизительное количество убитых маньяком детей именно в восемьдесят втором году. Откуда-то в голове всплыла цифра «семь», естественно, время убийств я не помню, как и самих детей, однако, тем более повод побыстрее отправить все письма.

Этот необъяснимый случай и то, что я вспомнил дату смерти Брежнева, немного удивляют меня самого. Кажется, что память как-то восстанавливается, наводит резкость, как объектив фотоаппарата, если много думать о чем-то одном.

Стас уже давно поднывает, что хорошо бы денег еще получить, однако, когда я предложил ему самому заняться продажей наших трофеев в Ленинграде, технично съехал в сторону.

Я его хорошо понимаю, не был бы я сам взрослым мужиком в теле подростка, тоже не отважился бы кататься по большому городу, да еще и пытаться продавать за немалые деньги дорогие книги.