Всего в сумках сорок четыре книги, и влезет туда почти столько же, значит, он продал сегодня тоже не мало. Примерно с девяти утра до двенадцати дня, судя по ажиотажу около его столика, не меньше двадцати штук, а то и все сорок весьма дорогих экземпляров.

Уверен оказался, что сегодня не будет облавы и нарвался на очень серьезные неприятности. Есть над чем нам серьезно подумать, только, пора избавиться от вещественных улик, раз уж мы немного привели себя в порядок, а электричка подходит к перрону Балтийского вокзала.

Надеваю нагревшиеся носки и снова вставляю ноги в мокрые насквозь сапоги.

— Купим побольше газет на вокзале и попробуем просушить обувь, — говорю я Стасу, мы подхватываем сумки и обходим вокзал с правой стороны, мимо входа в метро, чтобы не проходить рядом с отделением милиции с левой стороны и по самому вокзалу не светиться.

Камеры хранения расположены у входа с площади, правда, у нас только две монеты по пятнадцать копеек, поэтому мы скоренько распихиваем сумки по свободным ячейкам.

— Фу-у!!! Основное дело сделано, — я вытираю пот со лба и откидываюсь на стену около окна.

— Жрать охота! И ноги просушить! — мечтательно говорит приятель.

— Теперь можно все! — радуюсь я, когда заглянувший в камеры хранения сержант подозрительно смотрит на нас, поэтому я подталкиваю Стаса на улицу.

Эх, раньше я сам здесь пару недель гражданку держал и переодевался здесь же, пока не нашел на соседней улице имени товарища Розенштейна в последнем доме хорошую женщину, у которой потом вещи пару лет хранил, пока не выпустился из системы. Она здесь дворником работала, с Украины приехала, с Ворошиловградской области и за трешку помогала мне вести активную жизнь на городских улицах по гражданке. Связалась потом с засиженным матерым уголовником, так, наверняка, и пропала с ним по жизни.

Менты, заразы, и тогда постоянно в камере хранения маячили, проверяли, чтобы воровства не было и не очень одобрительно к таким переодеваниям относились, ибо, место все же общественное, сверкать уставными трусами там не положено.

Покупаем сразу же пару тошнотиков на вокзале с лотка и быстренько перекусываем, чтобы первый голод утолить. Пирожки из местного привокзального ресторана и, в принципе, вполне ничего такие, когда горячие, однако, легенды, кто там что в них нашел, ходят очень страшные.

Потом идем в знакомую булочную на углу Обводного канала, там уже объедаемся сдобой и выпиваем по два стакана горячего кофе с молоком, пока ждем электричку в нашу сторону. Я для себя снова вспоминаю цену в двадцать две копейки за такой вкусный напиток, ведь забыл уже.

— А, тут же еще котлетная есть на Шкапина, за баней, — вспоминаю я.

Ладно, потом как-нибудь навестим аутентичное советское заведение из моей курсантской молодости.

С новыми монетами возвращаемся в камеру хранения, раскладываем по ячейкам сумки по отдельности, две я ставлю на свой день рождения, одну на Стасов.

— Что теперь делаем? Вообще, зачем ты сумки скомандовал сюда везти? Почему не в ту кафешку при универсаме, про которую мужик сказал? — наконец то у приятеля прорезались законные вопросы.

— Пойдем на электричку. Вон уже сейчас первая отойдет и там поговорим.

Мы снова сидим в вагоне, отправляющемся даже в Краснофлотск, я опять сушу носки, забиваю в сапоги смятые газеты в большом количестве, сидя по-турецки на деревянном сиденье, чтобы согреть ноги.

— Давай, рассказывай свой план, — требует приятель, так же усевшись, как я.

Рядом с нами никого нет, мы заняли места в третьем, дребезжащем вагоне, где приличные люди стараются не ездить по возможности. Когда вылезем на станции, сначала присмотримся, что вокруг творится и тогда скорректируем свои планы.

— Почему я не пошел в кафешку, про которую мужик сказал? Когда его отпустят — одному богу известно, может, только к ночи и что мы там делать будем столько времени.