— Ну, может и не по-человечески, пусть этот пожилой человек — матерый спекулянт, что, кстати, уголовно наказуемо серьезным сроком в колонии по нашим справедливым законам. Однако, мы спасли его от такого лишнего приключения в его немолодой жизни и это тоже стоит учитывать, — уверенно начинаю я, — Зато, по понятиям то все вполне нормально. Грабануть барыгу или спекулянта жирного — это как раз в тему для блатных, — отвечаю уверенно я, — Он не на прогулке там оказался, в отличии от нас. А цинично и в особо крупном размере занимался спекуляцией дефицитными книгами. Наверняка, у него уже имеются проблемы с законом и получит он по максимуму. Если, конечно, не имеет крутых выходов на суд и прокуратуру. Книги и так бы конфисковали в любом случае, да еще посадили бы года на четыре. Считай, что мы спасли его от срока и просто подняли эти вещдоки с земли вместо него. Тоже рисковали нешуточно, убегая от милиции и оказывая ей пассивное сопротивление, с предметами преступной деятельности в руках.

Мужик смотрит на меня с удивлением, как и Стас со своей теткой.

Я понимаю, что говорю слишком уверенно и знающе для простого советского подростка, не имеющего никакого отношения к блатному миру. Никакого видимого отношения, мало ли, кто у меня есть из таких знакомых.

— Послушай, паренек! Вы обнесли барыгу, сами не являясь кем-то в блатном мире. Барыга может подать в милицию заявление о грабеже, которого по факту не было, он его может придумать вполне. Что у него подростки под угрозой тех же железных прутьев отняли немного денег и несколько книг, которые он купил на том же рынке, — выкладывает такую версию сожитель, пытаясь взять меня на испуг.

— Не обязательно быть кем-то в блатном мире, чтобы кого-то ограбить, за это нам не предъявят точно, даже если мы попадем в тюрьму, — разбиваю я его слова.

— Потом он то может придумать, что угодно, однако, по факту он отдал нам свои сумки с книгами абсолютно добровольно, еще и попросил об этом. Какой грабеж, какая кража? Нет никакого состава преступления, может, только злоупотребление доверием. Да, мы злоупотребили его доверием, пожалуй, так можно охарактеризовать наше деяние. Это все всплывет точно, если он даже додумается прийти в милицию и попробовать подать такое заявление. Однако, никуда он не придет, потому что не писал заяву в том самом отделении, когда его задержали. А придумывать на нас что-то потом, когда у нас есть алиби, что мы сидим дома постоянно, это совсем глупо. Еще и потому, что сейчас его оштрафуют или посадят на сутки, как наверняка неоднократно попадавшегося на рынке раньше. А если это дело всплывет, а мы дадим показания о том, как он продавал книги при нас и за сколько именно, ему срок светит серьезный. Так-то нас еще сотрудники поблагодарят в итоге, ибо, именно на наших показаниях он отъедет в места отдаленные.

— Так что, никуда он не пойдет, а если и пойдет, его менты просто на хрен пошлют и посмеются над дураком, — уверен я в своих словах, — Что два школьника испугали матерого спекулянта под сотню кило весом, сами ему по пояс едва достают при этом.

— Может через знакомых в милиции составить фоторобот и тогда вас будут искать по всей области, — не сдается взрослый мужик. Интересное предположение, кстати.

— И как он нас найдет? По фотороботу и паре чужих имен? Еще по тому знанию, что мы живем в области, если не наврали, конечно. А кто его делать будет, этот фоторобот? В милиции дело необходимо заводить по-настоящему, чтобы фоторобот составлять. Это нужно, чтобы его нашли с пробитой головой, тогда и дело заведут, и робот составят. Пойдет он на такой эксперимент, своей башкой рисковать? — спорю дальше я.

— В общем, через милицию делать барыга ничего не станет, плюнет на потерю книг и дальше продолжит работать.