Настоящие, которые долю заносят или немного сотрудничают с ментами, поэтому их и не трогают.

Впрочем, не похож парень в очках на крепкого морально бойца, сломают его на раз в отделении одним фактом задержания и громким голосом.

Деньги не мечены, так что, можно отпираться до конца. Только, я их все равно выкину, они у меня лежат в левом кармане куртки, что видел опер и на что обязательно укажет во время обыска. Очень надеется указать, наверняка. Остальные спрятаны во внутренний карман куртки и лежат отдельно, по ним проблем оказаться не должно, хотя, как это мне теперь узнать, если не на своем личном опыте.

Все эти мысли проносятся в голове, пока я изучаю сложившуюся диспозицию.

Опер своей фигурой отрезает нас от выхода в соседний проулок, проскочить мимо него без нанесения побоев трудно, а с таким делом лучше не мараться.

Странно, что все же нет понятых, молодой лейтенант думает, что мы обязательно сознаемся, похоже. Или ему это не важно совсем, процесс отлажен и никакие действия обвиняемых не помогут им уйти от ответственности.

Опер достает свисток из перчатки, знакомая по фильмам и попыткам перехода дороги в неположенном месте трель раздается у меня над ухом.

— Черт, у него и группа поддержки имеется где-то около выхода, — понимаю я.

Через несколько секунд хлопает одна из подъездных дверей и еще через десять секунд во двор к нам забегает настоящий милиционер в форме, целый сержант, судя по блестящим лычкам на серых погонах.

Забегает и перекрывает еще сильнее проход, вставая рядом с опером по гражданке, теперь мы точно в ловушке и до выхода не добраться.

Вот теперь я понимаю, что это не какой-то левый жулик размахивает удостоверением, до сих пор не показав его нам, как положено по закону. Теперь все наглядно разъяснено гражданам спекулянту и его пособнику по теневому бизнесу.

Что именно карающая рука государства схватила нас за загривок, как нашкодивших котят, хотя, какое ему дело по большому счету до того, как мы между собой решили? Вот только, социалистическое государство уверено, что его такие действия очень даже касаются.

Опер небрежно забирает книгу из рук ее нового владельца, мельком показывает ее обложку сержанту, зачитывает вслух автора и название:

— Морис Дрюон, «Железный король», запомни, продана за восемь рублей, — говорит он ему, потом бесцеремонно лезет ко мне в сумку, выдергивая ее из-за моей спины на живот.

Достает еще две книги, дает рассмотреть себе и помощнику:

— Тот же автор, «Яд и корона», «Французская волчица».

И запихивает все три книги обратно в сумку, что довольно неосмотрительно с его стороны, если следовать букве закона. Ведь, в отделение мы должны прийти строго так, я с деньгами в кармане, покупатель с книгой в руке и там уже оформить изъятие при понятых.

Раз уж здесь не сподобились такую организацию проявить, похоже, что местные барыги понятыми работать никак не согласны.

Насколько я помню такие тонкости, впрочем, книгу в руки очкарику могут сунуть и при входе, да еще суровым голосом пригрозить нам обоим, чтобы не дергались лишнего и все подписывали, что скажут.

Я пока собираюсь попробовать развалить все дело, раз нет понятых. Предложить очкарику ничего не признавать, рассказав ему про проблемы на работе и в комсомоле, которые ему грозят. И про ошибки опера, допущенные как-то слишком обильно, то ли он очень уверен в себе, то ли, еще новичок совсем.

Посмотрим, еще бы хорошо получить от опера или сержанта лично мне, как несовершеннолетнему подростку, здоровую звездюлину, раз они пока думают, что я совершеннолетний.

Ну а кто еще может заниматься такими делами? Только совершеннолетний, школьники тут не ходят.