Птушники поворачиваются от меня, и я тоже разворачиваюсь к Юле, которая стоит, распахнув до крайности глаза и не верит тому, что видит.

Вскоре я узнаю, что ее парня, который предыдущий, немного побили месяц назад трое птушников, разбили нос и порвали куртку. Завалили и пнули тоже несколько раз, хотя он успел кого-то ударить первый.

Все же молодец парень, смог немного проявить характер, однако, авторитета, внушающего уважение всем хабзайским в приятелях не имеет, за это и пострадал.

Придется все-таки Сане подгон хороший сделать, уже второй раз его грозная слава оберегает меня от побоев.

— Если есть серьезный авторитет, драться не обязательно, — говорю я девушке с важным видом, не упоминая, что авторитет этот точно не я сам.

А что, она сама все видела, как местные хулиганы отказались от драки и пошли на мировую. Почему так случилось — знать Юлечке не обязательно, зато, я хорошо чувствую, как стучит ее сердечко до сих пор в предвкушении драки.

Не раз в моей жизни такие случаи приводили девушек и женщин ко мне в кровать, даже, если разрыв во времени между использованием кулаков и кроватью составлял целый час по времени. Этот сильнейший выброс адреналина переходит в эндорфины, которые проще всего реализовать в момент близости с победителем той же драки.

Особенно часто такое происходило с пьяными, молоденькими девицами в барах на Думской, когда ты просто выполняешь свою работу на входе или выкидываешь потерявшего берега клиента из бара.

Как-то один раз я познакомился с одной красивой блондинкой на наших взводных танцах, которые можно было иногда устраивать в училищном ЧПОКе, месте, где оказывается чрезвычайная помощь оголодавшему курсанту.

То есть, в училищном кафе.

Курс у нас уже был четвертый, то есть, мы находились на высоком уровне типа «Женихи и невесты», так что, как эта девушка попала на вечеринку, я так и не узнал. Билеты на мероприятие распространяются между женами, чьими-то подругами и знакомыми.

Познакомился, потанцевали, взял телефон и начал названивать — все стандартно.

Девушка оказалась достаточно конкретной, приехала на встречу и все мне разъяснила, как по нотам. Ей уже не девятнадцать, как она сказала раньше, а двадцать два, она и правда — мастер спорта по фигурному катанию, заканчивает институт и готова выйти замуж.

Хоть бы и за меня, вполне устраивающего ее парня.

На мой удивленный вопрос — а как же романтика, ухаживания и поцелуи, ответила, что все будет и гораздо больше. Она мне все обещает, только, сначала подача заявления в органы ЗАГСа, чтобы доказать серьезность моих намерений и потом я увижу небо в алмазах.

Конкретно и по-деловому так, как при заключении сделки по интересам.

Все стало понятно, подруга реально хороша, однако, ее такой прагматичный подход убивает всю романтику. Почему она не может найти себе кого-то, с такой внешностью, я не знаю и уже не особо хочу узнавать. Мы немного погуляли по Лермонтовскому, я уже успел переодеться в гражданку и подошли к училищу, встали около памятника, где немного пообщались, готовясь расстаться, когда в мирную нашу жизнь внезапно ворвалась война.

Оказывается, недавно на пыльнике перед Балтийским, исконным место сбора старших курсов нашей системы, случилась суровая стычка.

Наши, будучи в солидном преимуществе, побили каких-то курсантов шмоньки и даже сбросили кого-то из них в Обводный канал. Училище обиженных моряков-торгашей находится в районе порта, где-то на Двинской улице, вот теперь оттуда несколько десятков будущих мореходчиков приехали к нашему училищу с ответным визитом и напали на военных моряков, возвращающихся в систему с увольнения.

Я не сразу понял, что там началось, куда все бегут и про что кричат. Наших сразу смяли и не ожидавшим нападения курсантам пришлось отступить к воротам системы, однако, посланная сразу в клуб, где проходили танцы, весть о том, что наших бьют у ворот, донеслась до остальных парней, вскоре на улицу повыскакивала многочисленная и разгоряченная танцульками поддержка.