– Давай разложим их все по ее возрасту, – предложила Делорм. – Ты займись этими, а я сейчас принесу остальные.

Кардинал одну за другой выложил фотографии на стол. С каждой новой картинкой на сердце у него становилось все тяжелее. Даже оставляя в стороне вопрос, как мужчина мог воспылать похотью к девочке, только‑только вышедшей из младенческого возраста, Кардинал не в состоянии был понять, как можно было смотреть на это славное личико и предавать душу, которая росла внутри у этого живого существа. Как можно брать эту маленькую ручку, получать невинные поцелуи от этого ротика, изгибом напоминающего Купидонов лук, и потом растлевать ее? Он не мог проникнуть в сознание человека, способного совершить такое вероломство по отношению к ребенку.

Судя по тому, что увидел Кардинал, это был мужчина лет тридцати с чем‑то, с длинными темными волосами почти до плеч. На снимках были показаны почти все его анатомические детали, но ни на одной из фотографий не было видно его лицо целиком. Где‑то – бровь, где‑то – ухо, где‑то – кусочек носа. По таким фрагментам нельзя сказать наверняка, но он, похоже, вполне привлекательный мужчина, способный вести нормальную половую жизнь. Зачем же тогда губить детство девочки, вверенной твоему попечению?

Делорм принесла фотографии, которые ей присылали раньше, и добавила их к пасьянсу на столе.

– Ну вот, нигде она не старше, чем на той, самой последней, на яхте, – заключила Делорм. – Если ту фотографию сделали пять лет назад, это может означать несколько вещей. Возможно, ребенку осточертело быть его секс‑игрушкой, и она сказала ему отстать. А может быть, даже рассказала кому‑то еще.

– Сомневаюсь, – возразил Кардинал. – Толком не знаю почему: может быть, из‑за того, что она явно смотрит на этого типа с любовью на некоторых снимках, где нет порнографии, – но я не представляю себе, чтобы она на него донесла. Во всяком случае, в то время.

– А я думаю, что это возможно. Тогда этот тип, он может уже сидеть в тюрьме.

– В лучшем случае… – произнес Кардинал.

– Что? Ты как будто думаешь о чем‑то другом.

– Я просто пытаюсь понять, что это значит – то, что этим снимкам пять лет. Я где‑то читал, что среднестатистическая современная семья переезжает каждые пять лет.

– А значит, вряд ли какой‑нибудь из домов, где я побывала, является местом преступления. – Она показала на фотографии и поправилась: – Не местом, а местами. Более того, семья могла распасться. Что вполне вероятно, учитывая проблемы, которые есть у этого типа.

– И его мотивы, – добавил Кардинал, качая головой. – Такой тип может разрушить не одну семью, прежде чем для него все кончится.

Они стояли, сложив руки на груди, наклонив головы, точно стратеги, глядящие на фотографии разбомбленных городов, дымящихся развалин. Теперь у них было достаточно снимков, чтобы устлать ими почти весь стол в комнате для заседаний.

– Когда люди переезжают, они берут с собой мебель, – заметила Делорм. – Я все надеюсь, что мне удастся опознать кресло, стол, книги, что‑нибудь .

– Он внимательно относился к тому, чтобы в кадр не попали идентифицирующие детали.

– Да. Он до тошноты обожает крупные планы.

– А как насчет дивана вот здесь? – Кардинал поднял фото, где спящая девочка лежала на диванчике. У него были сиденья из красного плюша и необычная деревянная отделка.