– Ну ладно, – разочарованно произнес он. – Если ты чувствуешь, что она не готова… Я просто думал, что это отличная возможность, чтобы… Ну и ладно, я их выкину, ничего страшного.

– Нет‑нет, не делай этого.

– Ну, раз мы не собираемся их использовать.

Из‑за чего я волнуюсь? – укорила себя Венди. Фрэнк – самый ответственный мужик из всех, кого я знаю.

– Я просто глупая, – признала она. – Конечно, ей можно поехать. Думаю, вы замечательно проведете время вдвоем. Только вот… вы что, собираетесь два дня пробыть в парке развлечений?

– Честно говоря, для меня все эти парки – не самое приятное развлечение на свете. Но, по‑моему, это отличная возможность для того, чтобы мы с Тарой по‑настоящему узнали друг друга.

В гостиной выключили телевизор. Вошла Тара, сжимая в руках игрушечного льва. Увидев Фрэнка, она засмеялась:

– Ты надел свои волосы!

Фрэнк приосанился:

– Ну, на кого я похож? На Оззи Осборна?

– Ой, как здорово, – заявила Тара, повисая на них.

– Оп! Осторожней, детка. А то они упадут мне на лицо, и я не увижу, куда еду.

– Мамочка, а можно у меня будет мобильник? Я хочу мобильник с Гарри Поттером.

– Нет, не хочешь. Ты просто посмотрела рекламу.

– Хочу! Хочу! Тогда я смогу звонить Кортенэ и Бриджет.

– Ты и так им можешь позвонить.

– Это совсем другое. Мамочка, ну пожалуйста!

– На самом деле Фрэнк приготовил для тебя кое‑что получше. Хочешь ей рассказать, Фрэнк?

Фрэнк присел, чтобы быть одного роста с Тарой: он всегда так делал, когда с ней разговаривал.

– Как ты смотришь на то, чтобы в ближайший уик‑энд отправиться в «Волшебный мир»? Вдвоем. Только ты и я.

– «Волшебный мир»? Правда? Это будет супер‑пупер‑потрясающе!

– Но ты подумай серьезно, – вставила Венди. – Ничего, если с тобой поедет только Фрэнк? Мамочка не сможет, у мамочки работа.

– Хочу поехать! Хочу поехать! Когда? Завтра?

– В пятницу, – ответил Фрэнк. – Мы будем вдвоем всю пятницу и всю субботу. Классно, а? Может быть, я даже надену ради тебя свои волосы.

42

Пациенты умирали один за другим, а Фредерика это, казалось, совершенно не заботило. Опять повторяется манчестерская история, подумала Дороти Белл, и ее мысли переключились на то время, когда они жили в Англии. В Англии Фредерик не проявлял никакого беспокойства, когда однажды три его пациента покончили с собой практически в течение одной недели. Он не беспокоился, когда мать одного молодого самоубийцы встала у входа в больницу с плакатом: «Доктор Белл убил моего сына». И он не беспокоился, когда коллеги указывали на высокий уровень смертности среди его пациентов.

Он выработал для себя несколько стандартных ответов. Пытаешься помочь людям – и вот их благодарность, говорил он с тяжелым вздохом и пожатием плеч, выражавшим мировую скорбь. Никто не понимает, какой это жестокий убийца – депрессия, говорил он. Большинство докторов просто отказываются это признать. Он изображал из себя безрассудно смелого хирурга, проникающего со своим скальпелем на враждебные территории, куда не решаются заглянуть другие.

И тем не менее он ни о чем не беспокоился даже в Суиндоне, когда девочка‑подросток, ходившая к нему на прием, взорвала весь свой дом, отравившись газом. Не беспокоился, когда мужчина под шестьдесят, который должен был вот‑вот стать дедушкой, прострелил себе голову на заднем дворе у своей дочери.