– Видите ли, я просто задумался о прачечной‑автомате, – говорит доктор Белл. – Когда вы начали встречаться с Маргарет, прачечная стала для вас каким‑то символом. Вы сами сказали, что словно бы начали все с чистого листа. Помню, я еще подумал, какое это мудрое замечание. Никто из вас не нес в себе бактерий (уверен, что вы употребили именно это слово) прошлых романов. Вот я и подумал, что…

– Прачечная, – говорит Перри и швыряет салфетку на журнальный столик. – Да, уж на прачечную‑то ей придется обратить внимание.

Кардинал заменил диск другим. Леонард Кесвик, сотрудник социальной службы, покончивший с собой после того, как в его компьютере была обнаружена детская порнография. Кесвик работал старшим администратором службы социальной помощи, и Кардинал время от времени встречался с ним на разного рода общественных собраниях, а кроме того, часто видел его в вечерних новостях.

Он нажал на ускоренное воспроизведение и пропустил вводную часть.

– Знаете, что сделала моя жена, когда ей стало известно? – спрашивает Кесвик. – Она в меня плюнула. В буквальном смысле плюнула. Мне в лицо. Моя собственная

Он ударяется в слезы. Доктор Белл терпеливо ждет в своем кресле, пока рыдающий вой сменится всхлипами, всхлипы – хлюпаньем.

– Ну как полиция пронюхала? – стонет Кесвик, его голос приглушает салфетка. – Как они могли узнать?

– Разве они вам не сказали? – с неподдельным участием спрашивает доктор Белл. – Они ведь должны были дать вам какое‑то представление об уликах?

– Об уликах? Улики были у меня в компьютере! Он был набит картинками с тринадцатилетними девочками! Не знаю я, как им стало известно! Они сказали только, что «действуют на основании поступившей информации».

– А что, вы полагаете, они под этим подразумевали? – спрашивает доктор Белл. Он ерзает в кресле, сутулится, так и сяк дергает головой: все ярче проявляются его «собачьи» тики.

– Не знаю. Может, это имеет отношение к интернет‑порталу, или к провайдеру, не знаю, как это называется. Неважно. Я вот‑вот потеряю работу, и я, похоже, вот‑вот потеряю семью. По правде говоря, доктор, я как в аду. Как будто я уже умер и попал в ад. Не знаю, что мне делать.

Кесвик всегда казался таким самоуверенным, всегда держащим себя в руках человеком, а тут, на кушетке у психиатра, он вдруг раскрылся.

Кардинал начал понимать, как пациенты Белла клюют на его внешнюю теплоту. Вся его манера так и говорила о распростертых объятиях, согревающем очаге, «безусловном позитивном подкреплении». Кардинал и сам растаял под действием этой манеры, когда впервые пришел к Беллу; он даже спросил у Белла совета. Все эти пациенты (и Кэтрин тоже) являлись к этому врачу лишь с одним желанием – чтобы им помогли, чтобы чья‑то крепкая, надежная рука вытащила их из мрачной бездны отчаяния. Кто заподозрит, что человек, протянувший им эту руку, станет толкать их обратно вниз? Кардиналу вспомнилось классическое определение обольщения: теплые манеры, но низкие намерения.

Дата в углу кадра показывала, что эта беседа с Кесвиком происходила около года назад, в тот самый месяц, когда он покончил с собой.

Кардинал перешел немного назад и нажал «Воспроизвести».

– Они сказали только, что «действуют на основании поступившей информации», – жалким голосом говорит Кесвик.

Психиатр:

– А что, вы полагаете, они под этим подразумевали?

– Как будто вы сами не знаете, доктор. – Кардинал нажал на кнопку «Стоп». «Как будто вы сами не знаете».

Он вытащил из конверта еще один диск. На нем была желтая наклейка, а на ней было аккуратно выведено: «Сожалею о вашей утрате».