Он вытащил из конверта еще один диск. На нем была желтая наклейка, а на ней было аккуратно выведено: «Сожалею о вашей утрате».

Секунду спустя на экране появилась Кэтрин, и у Кардинала перехватило дыхание. Его рука сама потянулась к ней.

Кэтрин сидит в центре кушетки, сгорбившись, подавшись вперед, зажав руки между колен: это была обычная для нее поза, когда она обсуждала что‑нибудь чрезвычайно интересное. Поза прилежной студентки.

Белл расслаблен, задумчив, сидит положив ногу на ногу, а на колене, как всегда, записная книжка.

– В последнее время мне стало гораздо лучше, – говорит Кэтрин. – Помните, в прошлый раз я волновалась, что у меня вот‑вот начнется приступ депрессии?

– Да.

– Ну а сейчас я уже этого не чувствую. Это я просто немного переживала по поводу своего проекта. Я собираюсь сделать цикл фотографий, которые будут сняты в разное время дня. Начну с вечерних. Но это должно быть строго определенное время: девять утра, шесть вечера и девять вечера.

– Насколько я помню, вы говорили мне, что это будет что‑то вроде съемки с воздуха?

– Не с воздуха, а просто с высоты. Я хотела снять первую серию со шпиля нашего собора, но мне не дали разрешения. Так или иначе, вечерние снимки я начинаю делать сегодня. Знаете это новое здание «Гейтвэй», сразу за окружной дорогой?

– Ах да. Я не думал, что его уже достроили.

– Почти достроили. У меня там живет подруга, так что сегодня я туда отправляюсь со своими аппаратами. Она меня выведет на крышу – она у них плоская, – и я буду снимать город с высоты. А если сегодня еще и появится луна, это будет довольно впечатляюще.

Кардинал слышал энтузиазм в ее голосе. Доктор тоже не мог оставить это без внимания.

– А ваша подруга будет там вместе с вами? – спрашивает Белл. – Мне казалось, вы всегда работаете в одиночестве.

– Она просто проведет меня на крышу и сразу же убежит на репетицию. Так что крыша будет полностью в моем распоряжении.

– Итак, что же изменилось с прошлой недели? В прошлый раз вы воспринимали вашу работу так безнадежно. – Белл отлистал свою записную книжку назад. – «Не знаю, зачем мне вообще брать на себя труд этим заниматься, – так вы сказали. – Я ни разу в жизни не сделала ничего стоящего. Всем наплевать на мои фотографии, и так, скорее всего, будет и дальше».

Ее собственные слова тяжело ударяются в нее. Ее лицо резко меняется, кожа у уголков глаз вдруг обвисает, рот приоткрывается.

Она тебе доверяет, подумал Кардинал. Она с тобой совершенно откровенна. Обычно Кэтрин куда более замкнута, особенно если речь идет о ее работах. А с тобой она сразу раскрывается. Она хочет твоей помощи. Она хочет, чтобы ты помог подавить ее собственные темные порывы. И как ты отплатил ей за доверие?

– Это было… – говорит она и как‑то обмякает. – Это было…

– Вы думали о том, чтобы навсегда бросить фотографию. Вы думали, что дальше заниматься ею бессмысленно. Не хочу быть грубым, но мы ведь сейчас должны извлечь на поверхность самые глубинные ваши чувства.

– Нет, нет, я понимаю, – отвечает Кэтрин. – Я и забыла, как мне было плохо на той неделе.

– Угу

– Но я думаю, что это была просто предпроектная хандра. Мы это уже обсуждали. Когда я начинаю новый проект, я всегда переживаю, всегда выдумываю себе всевозможные причины, чтобы за него не браться. А как только я начинаю так думать, жизнь сразу кажется мне чередой неудач, отсюда и тоска.

– «Из всего, что я сделала, ничто не представляет ценности», так вы сказали…

Сволочь, подумал Кардинал.