– Даже если принять все сказанное вами всерьез, из этого может получиться дело о нарушении правил врачебной практики, гражданский иск, но никто не станет отправлять это дело в суд всего лишь на основании отпечатка пальца на записке. Во всяком случае, в моей службе – никто.

– Мы говорим не об одном случае. Вы видели его с Перри Дорном. Парень на грани самоубийства, а он все равно снова и снова поворачивает разговор на самые мучительные темы: она от тебя ушла, она тебя отвергла, ты сам разрушил свое будущее. Он просто возит его лицом по всему этому.

– Согласен с вами. Некоторые его реплики кажутся почти зловещими.

– И он все время проявляет эту фальшивую теплоту. Такой добрый, такой обеспокоенный. А потом он их зарежет.

– Едва ли, детектив.

– Эти люди чрезвычайно уязвимы. А даже когда это не так… Вот посмотрите на Кэтрин. – Кардинал набрал побольше воздуха, но не смог унять бешеный стук сердца в груди. – Она приходит на прием, она в хорошем настроении, она воодушевлена новым проектом, и что он делает? Он говорит: на прошлой неделе вы ненавидели себя и все, что вы сделали. Как по‑вашему, это правильное лечение?

– Это удивляет, готов признать. Но сеанс психотерапии – это не какая‑то необязательная болтовня. Врач сидит здесь не для того, чтобы беседовать о фотографии, его цель – помочь пациенту, страдающему депрессией. Возможно, он считает, что лучший способ для этого – вернуть больного к самым мучительным темам.

– Посмотрите на Кесвика. Вы помните Кесвика.

– Я помню Леонарда Кесвика.

– Какой срок ему светил? Максимум.

– Ну, по закону предельный срок в таком случае – пять лет, но в реальности ему грозило полтора года условно.

– Полтора года условно, и в итоге он мертв.

– Когда вас обвинят в хранении детской порнографии, это вряд ли положительно скажется на вашей самооценке. Он потерял семью. И вероятнее всего, должен был потерять работу.

– Именно. И как все это случилось? Загляните в его дело. У него было, может быть, около дюжины картинок в компьютере, на них подростки занимались сексом. Как его вообще обвинили? Мы ведь его не разыскивали. Был анонимный звонок.

– Вы хотите сказать, что звонок совершил Белл?

– Думаю, да.

– Вы можете это доказать? У вас имеется запись этого звонка?

– Нет. В деле просто говорится о двух анонимных звонках. Оба поступили от мужчины средних лет. Во втором случае звонивший утверждал, что лично видел фотографии в компьютере Кесвика. Иначе мы бы не стали ничего предпринимать на основании этих звонков. Кто еще это мог быть? Компьютер стоял у Кесвика дома, а не на работе.

Пирс снял очки и потер переносицу. Без оптики его лицо еще больше стало походить на подергивающуюся острую мордочку доброго зверька из книг Беатрисы Поттер.

– На данном этапе у вас ничего нет, – заявил он. – И если бы вы размышляли трезво, вы бы поняли, что у вас ничего нет. Я могу объяснить это лишь вашим горем.

– Это убийство на расстоянии, – произнес Кардинал. – Убийство, совершаемое чужими руками. Он отлично знает самую уязвимую точку каждого пациента и действует непосредственно на нее. Возьмите Перри Дорна. Белл даже предложил антураж – прачечную‑автомат. Что вам еще нужно? Мы не можем просто сидеть и ничего не делать. Этот гад разве что билеты на свое шоу не продавал.

– Теперь вы гневаетесь. – Пирс поднялся. – Детектив, моя жена погибла два года назад. Не при таких обстоятельствах, как ваша. Дорожная авария, водитель грузовика заснул за рулем.