— Но ведь все можно найти в материалах следствия?

— Не всегда. Подача материалов — особое искусство. В бумагах редко можно отыскать то, что имеет важное значение и на что следует обратить внимание. Джеффри Голанц — профессионал. Он знает, что нужно показать публике, а что лучше оставить при себе.

— Вы знакомы с Голанцем? Работали с ним в суде?

— Не знаком и никогда не выступал против него. Но мне известна его репутация. Он не проиграл ни одного процесса. Счет примерно двадцать семь — ноль в его пользу.

Я взглянул на часы. Время шло быстро, и мне следовало поторопиться, если я хотел успеть к дочери.

— Надо обсудить еще пару вопросов, — сказал я. — Вы собираетесь давать показания?

— Разумеется. Как же иначе. Я должен очистить свое имя. Пусть присяжные услышат, что я невиновен.

— Понимаю и ценю ваш пыл. Однако выступление в суде — нечто большее. Вам придется объяснить, что произошло, и тут у нас серьезные проблемы.

— Плевать!

— Вы убили жену и ее любовника?

— Нет!

— Тогда зачем поехали в дом?

— Я ее подозревал. Хотел вывести на чистую воду, а парню дать пинка под зад.

— И вы думаете, присяжные поверят, будто владелец огромной киностудии вдруг решил все бросить и отправиться в Малибу, чтобы шпионить за женой?

— Я не шпионил. Просто у меня имелись подозрения, и я решил их проверить.

— С оружием в руках?

Эллиот хотел что-то ответить, но осекся и промолчал.

— Видите, Уолтер? Едва начав говорить, вы поставили себя в уязвимое положение, а это нам ни к чему.

Он покачал головой.

— Я все уже решил. Преступники не дают показаний. А я выступлю и брошу им в лицо — я невиновен!

Последнюю фразу Эллиот отчеканил, рубя ладонью воздух. Мне нравилась его решительность. Это выглядело убедительно. Вероятно, он произведет впечатление на суд.

— Ладно, — сказал я. — Мы подготовим вас к выступлению, но подождем до адвокатского этапа слушаний, а там посмотрим.

— Все уже решено. Я выступлю.

Его лицо начало наливаться кровью. Я сообразил, что надо сбавить тон. Мне не хотелось, чтобы Эллиот давал показания, но запрещать я не имел права. Решение должен принимать клиент, и если Эллиот потом заявит, что я не позволил ему выступить, то адвокатская коллегия набросится на меня как рой разъяренных пчел.

— Послушайте, Уолтер, вы влиятельный человек. У вас своя студия, вы делаете фильмы и ворочаете миллионами долларов. Я все это прекрасно понимаю. Вы привыкли, что все ваши приказы принимаются без разговоров. Но когда дело касается суда, босс — я, а не вы. Решения по-прежнему за вами, но я должен быть уверен, что вы меня слышите и относитесь к моим советам серьезно. Иначе говорить дальше не имеет смысла.

Эллиот с силой протер ладонями лицо. Ему было нелегко.

— Хорошо. Я понял. Мы обсудим это позже.

В его голосе звучало недовольство. Ему не хотелось идти на уступки. Никто не любит делиться властью.

— Прекрасно, Уолтер, — кивнул я. — Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этой теме.

Я снова взглянул на часы. Осталось прояснить еще несколько вопросов.

— Я хочу добавить пару людей в нашу команду. Это…

— Нет. Я уже сказал — чем больше адвокатов, тем хуже. Посмотрите на Бэрри Бондса. Есть кто-нибудь, кто сомневается в его виновности? А группа поддержки у него больше, чем у футбольной команды.