Но слово «пожалеть» в Настином сознании что-то никак не увязывалось с образом Власова. От этого человека можно было ожидать всего, что угодно, только не жалости, сочувствия или сострадания. Так в чем же дело?

К концу дня она окончательно сбилась с толку. Тысячу раз прокрутив в голове все возможные варианты, она решила наконец, что Власов и правда о ней забыл. Но это не значило, что в скором времени он о ней не вспомнит. А потому нужно забирать Никиту из санатория и ехать в Поповку. Там, в деревне, Власов не сумеет найти их. Только вот что она скажет Олегу?

«Надо было раньше сказать, — раздумывала Настя, — было бы проще. А теперь получается, что я его обманывала. И вообще, нужно было сматывать удочки уже давно… Только вот Никитку из санатория было забирать жалко — лечащие врачи говорили, что мальчик чувствует себя прекрасно, налицо явное улучшение сердечных ритмов…»

Вечером они с Олегом рассматривали альбом с фотографиями. Краешком глаза Настя следила за выражением его лица, когда на снимке появлялось изображение счастливого Настиного лица и ее улыбка, обращенная к Игорю. Но Олег был непроницаем — казалось, все то, что осталось в Настином прошлом, его абсолютно не беспокоило. С гораздо большим интересом Олег рассматривал те фотографии, где был изображен маленький Никита.

Настя облегченно вздохнула:

— А это мы в Поповке, у бабушки Вари. Если бы ты знал, какая у них с Никитой любовь! Когда есть баба Варя — ему больше никто не нужен, да и она сама, знаешь, как будто молодеет в его присутствии. А вот здесь, смотри…

Настя улыбнулась, разглядывая снимок, на котором был изображен Никита, сидящий верхом на невысокой лошади.

— Если бы ты знал, Олег, чего мне стоило заставить его забраться на эту лошадку! Он так боялся, что она ускачет и унесет его от мамы и он больше никогда меня не увидит… Но зато потом он был такой гордый, так долго любовался на эту фотографию, всем ее показывал… Знаешь, он такой смешной…

Олег прижимал к себе Настю и слушал, изредка задавая вопросы.

— Такой симпатичный мальчишка, — улыбнувшись, сказал Олег.

— Очень, — согласилась Настя и вспомнила ту ночь, когда родился Никита.

Первое ее впечатление от собственного сына было ужасающим. Никитка оказался красным комком, с грушевидным фиолетовым лицом, заплывшими глазами-щелочками и расплющенным негритянским носом.

— Девушка… — простонала она, глотая слезы счастья, — они что, все рождаются такие… страшненькие?

— Да что вы! — заулыбалась акушерка, — у вас очень красивый мальчик! Какой же он страшненький?

Настя еще раз с большим сомнением осмотрела Никитку, так и не сумев отыскать в нем ничего красивого, прижала комок к груди… И тут же поняла, что любит этого человечка больше всех на свете.

— Знаешь, Олег, говорят, что все новорожденные похожи один на другого как две капли воды, но только это неправда. Я научилась отличать Никитку от остальных свертков с первого же кормления.

— Наверное, ты просто чувствовала, что он твой, — не согласился Олег.

— Может быть, и чувствовала, только все равно — он не был ни на кого похож. У него и носик, и глазки были другие, и форма лица не такая, как у остальных.

— Я не могу дождаться, когда же наконец произойдет наше знакомство, — тихо сказал Олег, легонько проведя ладонью по Настиным волосам, и она сразу же поняла, что он говорит совершенно искренне — не для того, чтобы порадовать ее, сделать ей приятное, а просто говорит то, что чувствует. Она замерла, притихла от его прикосновений.

— Может, спать? — покосившись на часы, спросила Настя.