— Мама, мне так стыдно… Я ведь тебя на старости лет без своего угла оставляю.

— Ничего, ничего, дочка… Да и вообще, что это ты меня в старухи записываешь? Я еще молодая! И потом — ведь тебе деньги не просто так, а на операцию нужны! Это — святое дело, так что ты, Настя, даже и не думай! А квартира — дело наживное. Заработаете еще на квартиру, успеете. Вы молодые. Правда ведь, Олег?

Олег, улыбаясь, прижимал к себе Настю, защищая ее от порыва холодного метельного ветра. Мелкие, острые и колючие снежинки так и бились в лицо, Настя щурилась и морщила нос.

— Правда, Елена Павловна. Квартира — дело наживное. Тем более что у меня есть где жить. Так что если надоест вам в вашей Поповке, приезжайте сюда, место для жительства найдется.

— А ты ее береги, — сурово, как-то не по-женски, проговорила Елена Павловна, — она и так в жизни много горя хлебнула.

Олег ничего не ответил — только еще крепче прижал к себе Настю, которая вдруг показалась матери совсем-совсем маленькой девочкой.

По дороге домой Настя больше молчала, а Олег, наоборот, почти не делал пауз в своем монологе.

— Ты не думай, Настя, все будет нормально. Просто я человек немного суеверный, поэтому пока молчу… Но все-таки скажу по секрету. Намечается у меня одно дело, и, если все пойдет по плану, тогда не придется тебе квартиру продавать — деньги на операцию и так найдутся.

— Да ты что, Олег, банк ограбить собираешься? — спросила Настя, нахмурив брови.

— Не бойся, ничего такого у меня и в мыслях нет. Но только давай пока не будем об этом?

Настя согласилась, в глубине души почему-то не поверив в то, о чем только что говорил Олег. На самом деле, ей, существующей на две бюджетные полставки, заработать даже половину этой суммы казалось просто нереальным. Единственный выход — продать квартиру, если, конечно, не считать предложения, сделанного Насте Власовым.

Она облегченно вздохнула, подумав о том, что Власов, наверное, на самом деле о ней забыл. Уже целая неделя прошла с того дня, когда он должен был появиться. Он ни разу не звонил ей домой, не караулил ее, как раньше, возле спортшколы, не наворачивал кругов возле детского сада — в общем, исчез. Настя с каждым днем вспоминала о нем все реже и реже, тем более что Никиткина путевка в санатории скоро заканчивалась и ей было необходимо подумать о предстоящей встрече ее сына и Олега. К тому же внезапно навалилась целая куча дел. В связи с традиционной для зимы эпидемией гриппа Насте пришлось работать за четверых — в спортшколе она заменяла заболевшего тренера параллельной группы, а в садике заболела гриппом Тамара Петровна, музыкальный работник, поэтому Насте — единственной из сотрудников детского сада, кто умел играть на пианино, — приходилось проводить с детьми репетиции предстоящего вскоре праздника — двадцать третьего февраля, который в садике окрестили «Днем папы».

Следующий день у Насти был сверхзагруженным. С утра она побежала в детский сад — позвонила Наташа и сказала, что в первую смену сегодня выйти никак не сможет. Насте пришлось созвониться с Сергеем Сергеевичем и отменить утренние тренировки в параллельной группе. Олег подвез ее до детского сада и, легонько дотронувшись до щеки теплыми влажными губами, спросил:

— Может быть, за тобой заехать вечером в спортшколу?

— Не нужно, Олег. Я и сама не знаю, во сколько освобожусь. Смотря сколько человек придет на тренировку, смотря в какой форме… Так что ты лучше дома меня жди.

— Что приготовить на ужин?

— Пожалуйста, не строй из себя домохозяйку.