Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Атамкул уже, как ни в чем не бывало, сел у огня и тянет ее за косичку:

— Повернись, что-то скажу…

Не хотела повернуться, а надо: вдруг скажет интересное.

— Ну, что еще придумал? — говорит Хашима, а сама надулась и в сторону смотрит, будто и не слушает.

Да разве Атамкул отстанет? Смеется и опять дерг за косичку и в самое ухо шепчет:

— Нет, ты совсем повернись, тогда скажу. Вот так. Ты знаешь, теперь калым отменили. Советская власть девушек продавать не велит. Я слышал в Дальверзине, когда с отцом ездил. Там железную дорогу строят. Уюй, какая дорога! Я тоже хочу учиться железную дорогу строить.

А отец не позволит, — отозвалась Хашима. Она уже совсем повернулась к Атамкулу, обиды как не бывало.

Тогда убегу! — сказал Атамкул и даже кулаком по ладошке стукнул. — Вместе убежим. Хочешь?

Ой хочу! — встрепенулась Хашима. — С тобой совсем бояться не буду.

Но тут мать позвала ее просо толочь, а там кур кормить, и рассеялась девочка. А дальше опять захватили ее мысли о верблюжонке: каков-то он будет и как она станет его растить! Легла спать веселая, и только забравшись под толстое одеяло из цветистого ситца, сонно вспомнила, что было что-то неприятное. Что это? Ах да, «как корову». Но тут же успокоилась: нет. Советская власть не позволит. Какая она, Советская власть? Как бы узнать? А хорошо бы научиться строить железную дорогу…

И на этом крепко заснула.

Наутро Хашиму разбудила суматоха. Мать второпях сунула ей на руки плачущего Юсупа:

— На, покачай, мне бежать надо! У Нар-Беби маленький родился!

В одну минуту Хашима успокоила малыша, уложила его и, сунув босые ноги в кожаные сапожки, помчалась в каменный сарай.

В предрассветных сумерках Нар-Беби казалась особенно громадной. Она лежала, тяжело дыша, поводя боками и, согнув длинную шею, облизывала что-то маленькое, лежавшее около нее.

Осторожно, — говорила матери соседка, — дай ей облизать его… а теперь заворачивай скорее в кошму. Веревкой перевязать надо, вот так, чтобы не раскрылся. Теперь несите в юрту, да в самый теплый угол, смотри. Рано он родился, очень смотреть нужно. Зато и верблюжонок будет… Помяни мое слово, в ауле второго такого не найдешь.

Мои, мои! — напевала Хашима, не помня себя от радости. — Второго такого не найдешь! Ой, мама, покажи скорее!

— Уйди! — закричала мать. — Нечего тебе тут делать, — но потом, смягчившись, добавила: — В юрте посмотришь. Здесь темно и холодно, а они, сама знаешь, тепло любят.

Хашима бежала за матерью, спотыкаясь и подбирая полы халатика. Лицо ее горело от ветра и волнения, а завернутое в кошму сокровище слабо попискивало и дергало длинными ножками-палочками.

В юрте спешно раздули огонь, и тут Хашима рассмотрела маленькую пушистую головку с блестящей белой звездочкой на лбу.

Ак юлдуз! — вскричала она в восхищении. — Мама, посмотри, как красиво!

Вот ты его так и назови! — весело сказала мать, — такого имени пи у одного верблюда в ауле нет.

— Назову! Назову! — в восторге повторяла Хашима. — Она будет большая, сильная, моя Белая Звездочка, самая лучшая в ауле красавица.

А «лучшая в ауле красавица» бессильно опустила голову и закрыла большие темные глаза. Маленькие верблюжата нежны и беспомощны, почти как маленькие дети.

Теперь Хашиме было некогда скучать. Целые дни она проводила около Белой Звездочки, не уставала ласкать ее, заворачивать в кошму и поить теплым молоком.

А тем временем жгучие зимние бураны сменились теплым весенним ветром, и скоро маленькая Ак-Юлдуз заковыляла на слабых ножках около своей великанши-матери.

Быстрый переход
Мы в Instagram