Loading...
Изменить размер шрифта - +
Но это так только казалось: брюшко ее непрерывно двигалось, сокращалось, а в колоколе росла и росла кучка круглых, как шарики, желтеньких яичек. Мать старательно заплела их паутиной, охватила ножками и замерла. Кончились охоты: теперь водяные ослики могут спокойно дергать за сигнальные нити вокруг колокола. Мать не заботится о еде, она стережет покой и жизнь будущих детей.

Раз в колокол попробовал заглянуть такой же паук, покрупнее. Но Серебрянка, не сходя с места, так грозно поднялась и наставила на него кривые зубчатые челюсти, что бродяге сразу стало понятно: надо убираться. И он убрался.

Время от времени мать оставляла драгоценные яички и забиралась на верхушку водяного домика. Осторожно раздвигая нити колокола, она выпускала в отверствие пузырьки испорченного воздуха. Блестящие пузырьки целым потоком мчались сквозь воду кверху… Затем Серебрянка заделывала отверстие паутинкой и опять— вверх-вниз, вверх-вниз — наполняла колокол новыми и новыми пузырьками свежего воздуха: ведь дышать должны не только паучки, но и яйца — газы проходят в них сквозь незаметные отверстия в скорлупке.

Наконец, дней через 10 в кучке яичек что-то произошло: острые челюсти принялись скоблить и резать скорлупки изнутри, тоненькие, как паутинки, лапки высовывались в прогрызенное отверстие. Новорожденные паучки выбрались из яичек и плотной кучкой неподвижно уселись на скорлупки сверху. Еще неделю им нельзя вылезать из колокола. Они ждут, пока брюшко их обрастет пушистыми волосками, ведь на гладком брюшке без волосков воздух, необходимый для дыхания, не удержится. Поэтому пока они живут и дышат под родимой крышей, и мать по-прежнему готова защищать их ценой собственной жизни.

Но вот настал великий день: брюшко каждого малыша покрылось нежными волосками. Теперь путь в мир: для них открыт.

И сразу же изменилось их поведение: крошки, с булавочную головку ростом, все как один покинули родной колокол. Мать не учит, что нужно делать, а они и не нуждаются в учении: они дружно всплывают на поверхность воды и запасаются воздухом между волосками брюшка так же искусно и бессознательно, как это делает их мать, и будут делать их дети, внуки и правнуки.

А мать — ну представьте себе, до чего она проголодалась, сидя на кучке яиц и ожидая, пока выведутся ее дети!

Теперь осликам лучше держаться подальше от ее гнезда. Один ослик, другой, третий — она набрасывается на них, как тигр, и беспощадно уносит в свой серебряный дворец.

Вдруг, все еще голодная, она замечает крошечную серебристую точку: одна из ее нежно любимых деток спускается вниз с пузырьком воздуха на брюшке…

Что поделаешь, инстинкт защиты детей уже ничего не говорит мамаше: серебристый паучок для нее теперь только дичь, а она — охотник…

Можно не рассказывать, что случилось дальше?

Но мамаша не успела дотащить своего младенца до серебряного дворца, ее саму проглотила плывшая мимо большая рыба.

Остальные малыши этим не были огорчены. Пауки и паучата не заботятся о своих родителях и друг о друге. До осени из сотни паучат осталось не так уж много. Но те, что уцелели, превратились во взрослых пауков. Осенью они сплетут себе зимние коконы: кто — в раковинках, кто — на растениях — и заснут до будущей весны.

Вот и конец истории Серебрянки.

 

Страничка из жизни богомола

 

 

Тоненькая ветка яблони вздрогнула и зашаталась: по ней кто-то бежал, путаясь в листиках, во весь дух. За ним — другой, такой же быстрый, оба зеленые, длинные, точно маленькие ящерицы.

Бух! Первый добежал до конца ветки, шлепнулся вниз, в траву, — и шмыгнул в нее так проворно, что веселая-малиновка, сидевшая на соседней ветке, и рассмотреть его не успела. Здорово, должно быть, напугался!

Второй остановился на самом кончике ветки, еле удержался. И тут малиновка рассмотрела его хорошо.

Быстрый переход