— Мы имеем прецедент, лорд-канцлер, — возразил епископ.

Виновность Кристофера Мэтьюза была доказана судом. Судьи вынесли вердикт. Их совместное решение, которое обычно оглашал лорд-канцлер, зачитал король Карл. Но епископа не устраивала определенная судом мера наказания. Суд «Звездной палаты» применял к преступникам различные санкции в зависимости от тяжести преступления, однако никогда не выносил смертного приговора. Епископу хотелось, чтобы для Кристофера Мэтьюза было сделано исключение.

— Издание книг без специального разрешения всегда считалось тяжким преступлением, — сказал он, — и виновный заслуживает соответствующего наказания. В прежние времена последнее слово оставалось за королем. Так, например, королева Елизавета казнила сепаратистов Гринвуда, Бэрроу и Пенри за подпольную издательскую деятельность. Можем ли мы быть менее суровыми и при этом соблюсти английский закон?

К облегчению Энди, судьи и король остались глухи к заявлению епископа и не решились вынести смертный приговор. Гражданские суды и так выражали недовольство бесцеремонным вторжением «Звездной палаты» в их область деятельности. Решение носило политический характер. Король не хотел без нужды распалять оставшихся не у дел членов парламента.

Кристоферу Мэтьюзу был вынесен иной приговор, который и огласил король. За свою преступную деятельность он должен уплатить штраф в десять тысяч фунтов. Было понятно, что такую сумму ему не заработать за целую жизнь. Поэтому выплата суммы распределялась между его наследниками и жителями Эденфорда. Кроме того, Мэтьюза должны были пригвоздить за ухо к позорному столбу, а после этой процедуры обрезать ухо. На щеках мятежного викария постановили выжечь клеймо, а нос — разрезать. В таком виде он будет служить живым предостережением для тех, кто последует его примеру.

Во время оглашения приговора Энди переводил глаза с викария на епископа. После того как Мэтьюз увидел Энди, он сидел неподвижно, не поднимая головы. Реакция епископа привела Энди в еще большее смятение. Толстяк, слушая приговор, безмятежно развалился в кресле. Так легко сдаваться было не в его характере.

В тот момент, когда судьи собрались сделать перерыв в заседании, в зал вбежал посыльный и вручил Лоду длинный, завернутый в ткань предмет, прошептав что-то ему на ухо. Епископ развернул ткань и заглянул внутрь. Увидев содержимое свертка, он схватился за сердце и откинулся на спинку кресла.

— Доктор Лод, что-то случилось? Вам плохо? — спросил лорд-канцлер.

— Одну минуту, лорд-канцлер, — ответил епископ, тяжело дыша.

Зал, затаив дыхание, ожидал, что скажет епископ. Тот, пошатываясь, встал и слабым голосом произнес:

— Случилось нечто ужасное.

— Вы хотите что-то сообщить суду? — спросил лорд-канцлер.

— Это не касается напрямую данного судебного заседания, — сказал епископ, — но это имеет отношение к Кристоферу Мэтьюзу.

— Мы будем рады, если вы все нам расскажете.

— Это гражданское дело.

— В любом случае нам не помешает узнать, что случилось.

— До меня дошли сведения, — сказал епископ так тихо, что присутствующие стали нагибаться вперед, чтобы разобрать его слова, — что этот человек виновен не только в подстрекательстве к мятежу, но и в убийстве сына лорда Честерфилда.

Зал ответил потрясенным вздохом.

— Это правда! — воскликнул епископ. — Есть очевидцы! Кроме того… — епископ извлек из свертка стрелу и поднял ее над головой, — нашли орудие убийства!

Он показал ту самую арбалетную стрелу, которую Энди вытащил из головы сына лорда Честерфилда.