— Да, у нее есть муж, — сказал он спокойно, но в голосе его звенела сталь.

И прежде, чем Сьерра поняла, что происходит, губы Доминика впились в ее. Это был потрясающий поцелуй. Страстный, властный, неистовый. Он как бы говорил: «Эта женщина — моя». И Сьерра на мгновение приоткрыв веки, увидела, что этот факт наконец-то дошел до Тоби. Так же как и до Эдит, и Гибсона, и Чарли, и Дейва, и прочих моделей и сотрудников. Они сбились в кучку в дверях студии, и смотрели на Доминика со Сьеррой, раскрыв рты от удивления.

Хорошо, подумала Сьерра. Если он заявляет свои права на нее, то и она имеет право сделать то же самое. И, закрыв глаза, она вернула ему поцелуй со всей страстью, пылом и жаждой, которые весь день терзали ее. Она обхватила шею Доминика руками и всем телом прильнула к нему — и почувствовала его ответную реакцию. Страсть, желание, пламя…

Когда они наконец оторвались друг от друга, то изумление было в глазах не только присутствующих, но, и в их собственных.

— Ух, ты, — сказал Тоби, подводя итог увиденному. Доминик резко выдохнул и схватил Сьерру за руку.

— Поехали домой, — безапелляционным тоном сказал он.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Если бы Сьерру попросили представить, как должен выглядеть дом Доминика, у нее в голове возникли бы, мебель из хромированной стали и кожи, белые стены и какое-нибудь произведение абстрактного искусства, занимающее самую выгодную позицию с точки зрения декоратора.

На самом деле, все было с точностью до наоборот.

Квартира Доминика располагалась в построенном до войны особняке на Пятой авеню. Им открыл швейцар.

— Добрый вечер, мистер Вулф, — сказал он, и глаза его на секунду широко раскрылись при виде пурпурноволосой спутницы Доминика.

Они пересекли выложенный мрамором вестибюль со свисающими с потолка хрустальными канделябрами, потом поднялись на пятый этаж на лифте, стены которого были сплошь покрыты инкрустированными деревянными панелями. Из лифта они ступили в небольшой коридор с таким пышным ковром, что Сьерре показалось, словно она стоит на облаке. Всего в коридоре было четыре двери. Доминик открыл ту, на которой стояла цифра «5», и сделал шаг в сторону, пропуская Сьерру вперед.

Она заглянула внутрь — и затаила дыхание.

— Ты живешь в доме из дерева!

Доминик рассмеялся.

— Ну да, более или менее, — сказал он как-то по-мальчишески неловко, и Сьерра почувствовала, что он наблюдает за ней.

Но на самом деле Сьерра пришла в восторг при виде огромных — от пола до потолка — окон с видом на верхушки деревьев Центрального парка, Стены в гостиной были вовсе не белыми, а мягкого голубого оттенка весеннего неба, и украшавшие их картины оказались простыми пейзажами и натюрмортами.

Самая большая изображала большой коттедж на широком песчаном пляже, который напомнил Сьерре, дом Доминика на Лонг-Айленде, где Мария устраивала смотрины своих детей. Две другие представляли собой виды низкого дома персикового цвета с французскими окнами, закрытыми белыми ставнями. Дом стоял посреди пышной растительности и выходил окнами на бирюзовое море, каким оно бывает только в тропиках. Еще на двух Сьерра увидела детей, играющих в волнах прибоя. Она не знала, кто автор этих картин, но почувствовала к нему мгновенную симпатию.

— Это же твой дом, — указала она на изображение коттеджа. — Как ты умудрился заманить к себе художника?

Доминик, как-то странно улыбнулся.

— Это все написала моя мама, когда я был еще ребенком. Вообще-то она не была профессиональным художником, — сказал он с гордостью, и одновременно словно защищаясь.

— А я думаю иначе, — мягко ответила Сьерра.