Но Сьерра знала, что надо вести себя как обычно. Они приехали сюда на медовый месяц. Приехали, чтобы узнать друг друга получше. Поэтому должны быть самими собой, не притворяться и не лгать.

Потому что оба хотели, чтобы у них все получилось.

Натан ошибся — и не в первый раз в своей жизни.

Какого черта Доминик послушал этого дурня? Что мог Натан знать о том, каково это — быть женатым или стараться наладить отношения с собственной женой? Сам-то он не женат, и никогда не был! Натан свободен, как птица, как ветер. Ни разу не был обручен или влюблен и, насколько знал Доминик, даже не посмотрел на одну и ту же женщину дважды. Так какого черта он стал указывать Доминику, что делать?

И какого черта Доминик послушался его?

Все просто: когда он сидел в своем кабинете, в городе, построенном из стекла и стали, в котором он ощущал себя сильным и уверенным, такое рискованное предложение казалось вполне приемлемым.

И вот Доминик закончил с делами, приехал домой, расписал Сьерре все прелести этого уголка мира, совершенно очаровав ее видением рая на земле. Но по мере того, как они к нему приближались, самоуверенность Доминика катастрофически таяла.

Они пересекли пролив, и на Доминика нахлынули воспоминания. Былые надежды. Боль.

К тому же их встретил — явно по подсказке отца — Морис. Морис, который когда-то пришел к Доминику с известием о том, что Карин нет на месте. Морис, который тогда, похлопал Доминика по плечу и грустно сказал: «Знаешь, она могла просто запаниковать». Морис, который пошел с известием к Дугласу, а тот отправил своих людей на поиски невесты.

Знала ли что-то об этой истории Сьерра?

Скорее всего, знала. Сам Доминик, конечно, ни словом не обмолвился, но Мария наверняка была в курсе. Рис точно рассказывал жене об их фамильном поместье на Багамах, а пару месяцев назад он вообще привозил сюда всю семью. «Это вроде сеанса психотерапии, — сказал он позже Доминику. — Однажды тебе тоже придется вернуться туда». Но Доминику ни к чему была подобная терапия. Однако теперь бежать уже слишком поздно.

Сьерре понравился остров. Она по большей части обходилась без темных очков, и поэтому все ее чувства были как на ладони. Все вокруг приводило ее в восхищение.

Машина выехала на длинную петляющую дорогу, что вела к дому Вулфов. Сьерра подалась вперед и вскрикнула от восторга, когда галерея джунглей раздалась в стороны, и они оказались в рукотворном саду. Посреди него стоял низкий дом, крашенный в персиковый цвет, одну стену которого, целиком обвивала винно-красная, бугенвиллея.

— Какой красивый! Просто чудо. — А потом Сьерра уловила за домом блеск лазурных вод Карибского моря. — Вот это да! Здорово! — И, подавшись вперед, она обвила руками плечи Доминика и крепко обняла его.

Прикосновение рук Сьерры, ощущение ее дыхания на шее, слова, которые она шептала на ухо Доминику, — все это странным образом успокоило его. Это была Сьерра, а не Карин. Время изменилось — прошлое уже ушло. Они женаты. И им просто надо постараться сохранить этот брак.

Морис остановил машину и вышел наружу. За ним последовал Доминик, который помог выбраться Сьерре. Прижимая широкополую шляпу одной рукой, Сьерра принялась в восхищении оглядывать окрестности. Все приводило ее в восторг — мангровые заросли, неглубокий рыбный садок, выложенное каменными плитами патио, покрашенные в белый цвет подпорки, по которым карабкались стебли бугенвиллеи, стройные стволы олеандров, гамак, песок, море.

— Я просто влюбилась в это место, — сказала Сьерра Доминику и снова обняла его.

И пока они стояли так, обнявшись, страхи и обиды Доминика словно бы улетучились. Трудно было помнить о Карин в присутствии такой яркой женщины, как его жена. Трудно было думать о несостоявшейся свадьбе, когда Сьерра вовсю болтала об их собственной и о приеме, который задал по этому случаю Вулф-старший.