— А ты можешь объяснить это иначе?

— Ну, я просто подумал, что этот парень, его душа мне хорошо знакомы. Я общался с ним на спиритическом сеансе.

— Но тебе знакомо и его прошлое.

— Да, верно, и вот это уже непонятно.

Повинуясь внезапному порыву, он поднимается с матраца и бежит по лестнице наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он отыскивает спиритическую доску и задерживается, чтобы надеть рубашку, которая, как ему кажется, придаст ему ощущение защищенности.

Пока он несет доску вниз, ему вспоминаются слова Уолтера: Не бойся. Это только ты.

Он усаживается рядом с Мэри Энн и кладет доску на колени. Делает глубокий вдох. Если действительно все дело в переселении душ — верит он в это или нет, неважно, — тогда получается, что он разговаривает сам с собой. Это открытие, казалось бы, может все объяснить, а на самом деле все по-прежнему слишком странно.

— Как ты это делаешь? — спрашивает она. — Ты задаешь какие-то вопросы?

Прежде чем он успевает ответить, стрелка, не дожидаясь команды, срывается с места.

ПРИВЕТ МЭРИ ЭНН

У Мэри Энн увлажняются глаза, и на лице отражаются душевные страдания. Трудно сказать, радоваться Происходящему или огорчаться.

Майкл спрашивает: «Это реинкарнация? Я просто не понимаю этого?» Но кого он спрашивает. Этот вопрос блуждает где-то в его подсознании.

Стрелка останавливается, указывая на слово ДА.

— Я когда-то был тобой?

ДА

Он не осмеливается посмотреть, как реагирует на происходящее Мэри Энн.

— И все-таки я ничего не понимаю. Как так получается… Я хочу сказать, если ты родился заново и стал мной, почему тогда ты существу ешь отдельно от меня? Почему ты не можешь быть просто Майклом? — Разве не так должно было все происходить?

Он непривычно долго ожидает ответа, который наконец медленно появляется на доске.

Я БЫЛ РОЖДЕН НЕ УОЛТЕРОМ. ДУМАЮ, Я ОБМАНУТ

Мэри Энн громко всхлипывает, и Майкл протягивает ей носовой платок.

* * *

Они сидят друг напротив друга за столиком единственного приличного в городе ресторана. Темные деревянные панели стен украшены наклейками с изображением старинных корзин для сбора фруктов. Такими же наклейками разрисована и поверхность стола, за которым они сидят.

Майкл разглядывает руки Мэри Энн, мысленно отмечая странное сочетание знакомого и незнакомого. Он мог бы так же внимательно разглядывать и ее лицо, но тогда пришлось бы выдержать на себе ее пристальный, приводящий в замешательство взгляд. А пока есть возможность не смотреть на нее в упор, Майкл чувствует, что контролирует ситуацию. Если посмотреть в окно, можно увидеть проезжающих иногда через стоянку местных на своих по большей части ржавых, потрепанных пикапах. Еще одно соприкосновение привычного и незнакомого.

— Ничего экзотического, но еда здесь довольно приличная. Особенно хороши тосты по-французски.

— Я их люблю.

— Я знаю. Поэтому и сказал про них.

Это замечание вновь повергает обоих в молчание, которое длится до тех пор, пока не появляется официантка, чтобы принять заказ.

Эти час или два, что Майкл находится в ее обществе, его голову переполняют детские воспоминания. Только это не его детство. Он чувствует, что его буквально распирает от желания поговорить о прошлом.

— Помнишь, как я провожал тебя домой после школы? — спрашивает он.

Он мог бы продолжить, но их взгляды встречаются, и слова застревают в горле. Он с трудом продолжает: — Ты говорила, что тебе нужна защита.