Бен скептически скривил губы, обдумывая, как бы ему вытащить Джона из дебрей глупости.

– Я читал, – начал он осторожно, – что Готфрид фон Лейбниц считал, будто материя содержит в себе нечто, что он назвал монадами.

– Да… так он называл ферменты, – подхватил Джон.

– В отдаленном смысле, – поправил Бен. – Сейчас его теория в значительной степени подвержена сомнению. Лейбниц считал эти монады живыми и разумными существами, может быть, даже частичками Божественного разума.

– Кажется, нечто подобное утверждал и Ньютон?

– Вовсе нет. Ньютон утверждает, что пространство и время – это органы Бога, посредством которых он воспринимает наши поступки. Лейбниц же полагал, что монады имеют сознание.

Джон мотнул головой, откинув назад волосы, и наградил приятеля скептической ухмылкой:

– Ты что, выдвигаешь гипотезу, будто эти сны наслал на нас пруд в отместку за то, что мы потревожили находящиеся в нем монады?

– Нет, я не выдвигаю такую гипотезу, поскольку думаю, что Лейбниц ошибался. Послушай, вон тот шкот, я хочу сменить галс.

Джон подтянул канат, но по выражению его лица было видно, что он не считает разговор оконченным.

– Все это очень даже возможно, – робко продолжал Джон.

– Все это возможно, – согласился Бен, – только, я думаю, маловероятно. Наука свидетельствует, что мир существует в соответствии с определенными законами – законами движения, сродства, общности. Научные высказывания Лейбница в той или иной степени совпадают с мудростью древних, а те верили, что мир – это бессознательное пространство, в котором господствует прихотливая воля миллионов разнообразных божков. Все передовые ученые и маги опровергают такое представление о мире.

– Разве Лейбниц был тупым идиотом?

– Конечно же нет. Просто он заблуждался.

Джон поджал губы так, что они стали похожи на тонкую ниточку, это означало, что он остался при своем мнении.

– Мне и раньше доводилось слышать твои рассуждения о многобожии, – напомнил он Бену. – Очень даже возможно, что творец нашей вселенной находится слишком далеко, чтобы жаждать нашего поклонения или заботиться о наших бедах насущных. Я вполне допускаю, что между Богом и людьми есть промежуточные ступени, ну, как, например, между человеком и животными.

– Да, как, например, Локк предложил свою великую цепь взаимосвязей. Но эта цепь совсем не похожа на идеи Лейбница.

Бен наклонился за борт и, ловким движением зачерпнув пригоршню воды, подбросил ее вверх. Поток капель обрушился на Джона.

– Ты что! – завопил Джон.

– В этой речной воде обитают сотни видов рыб, – весело сказал Бен, – одни – большие, другие – маленькие, одни находятся на более высокой ступени развития, другие – на более низкой. Но из этого вовсе не следует, что у самой воды есть разум. А вот если бы я бросил в тебя рыбой, то ты мог бы сразу сказать, что она живая, ведь так, а?

– Я могу сказать только то, что ты вымочил все мои листы, – проворчал Джон, стряхивая капли с бумаги. – И если у тебя есть еще какая-нибудь гипотеза, получше предыдущей, то я бы выслушал ее с превеликой радостью.

– Я ничего не знаю, – неожиданно рассердился Бен. – Может быть, ты и прав, может быть, какие-то эфирные частицы и заразили нас, расстроили наш рассудок так, что нам стали сниться одинаковые кошмары.

– Ты говоришь о том человеке, что нам обоим приснился?

Бен улыбнулся:

– Именно. Ну что ж, давай разработаем эту гипотезу.