Они в каюте.

Андреа, ворча, спустился вниз. Заведя на берег конец, преодолевая течение, они подтянули корму и протянули солдату бумаги. Предъявленные документы отличались от тех, какие, в случае нужды, они предъявят на острове Навароне. Качество их было отменное. И бумаги, и факсимиле подписи генерала Гребеля были мастерски изготовлены в конторе Дженсена.

Сложив бумаги, солдат буркнул что‑то вроде «спасибо».

Совсем мальчишка, не больше девятнадцати. Славное, открытое лицо, очень худенький. Не то что громилы из «Панцер‑СС», подумал с облегчением Мэллори. Такого пацана не хотелось бы убивать. Но выведать все, что можно, не мешает. Он кивнул Стивенсу, чтобы тот передал ему ящик с мозельвейном. Молодец Дженсен, ничего не упустил из виду... Ткнув пальцем в сторону сторожевой башни, капитан спросил:

– Сколько вас там?

Солдат сразу насторожился.

– Зачем вам это надо знать? – спросил он враждебно.

– Ну, что за люди? – всплеснул руками Мэллори. – Никому не верят. Думают, кругом одни враги... – Капитан умолк, потом стал продолжать:

– Неохота, чтоб всякий раз повторялась одна и та же история, – объяснил он. – Через пару деньков мы снова пойдем на Самос. А у нас есть лишний ящик мозельвейна. Генерал Гребель хорошо снабжает своих... своих помощников... Вас, верно, там припекает на солнце‑то. На, по бутылке на нос.

Сколько всего надо?

Упоминание о том, что греки еще вернутся, имя грозного генерала, мысль о том, что скажут товарищи, узнав, что он отказался от столь заманчивого предложения, перевесили чашу весов. Забыв о принципиальности и бдительности, солдат нехотя ответил:

– Нас всего трое.

– Получай свои три бутылки! – весело воскликнул Мэллори.

– Следующий раз хок привезу. – Запрокинув недопитую бутылку, он произнес:

– Prosit! – И, гордый тем, что умеет изъясняться по‑немецки, прибавил:

– Aufwiedersehen![2]

Солдат что‑то пробормотал. Постояв в нерешительности, смущенно поглядел на бутылки, круто повернулся и неторопливо пошел вдоль берега.

– Их всего трое, – задумчиво проговорил новозеландец. Это меняет дело...

– Поздравляю, сэр! – перебил его Стивенс. В голосе его звучало восхищение. – Отличное представление!

– Отличное представление! – передразнил его, высунувшись из машинного люка, Миллер. – Я ни хрена не понял, но это было потрясно, шеф! Будь моя воля, я в вам «Оскара» присудил!

– Благодарю, но, думаю, поздравления преждевременны, пробормотал Мэллори и с озабоченным видом ткнул указательным пальцем в сторону.

Молодой немец метрах в двухстах остановился и свернул в лес. Оттуда вышел еще один солдат. Он что‑то говорил, с сердитым видом показывая в сторону судна. Минуту спустя оба исчезли в тени деревьев.

– Началось! – негромко произнес Мэллори и отвернулся. Хватит глазеть. Возвращайтесь на свои места. Им покажется подозрительным, если мы не обратим внимания на эту перебранку.

Но еще хуже, если будем обсуждать ее у них на виду.

Миллер с Брауном спустились в машинный отсек, Стивенс прошел в носовую каюту. Мэллори с Андреа остались на палубе, у каждого в руке бутылка.

Дождь перестал, но усилившийся ветер гнул вершины самых высоких сосен. Однако пока утес надежно защищал каик. Не хотелось думать, каково сейчас в открытом море, но уходить придется. Если «шпандау» не помешают.

– Как думаете, что случилось, сэр? – донесся из полумрака голос Стивенса.

– Разве не ясно? – громко ответил Мэллори.