– Вопросы, думаю, излишни? – улыбнулся Мэллори.

– Совершенно верно. Проблем никаких не было. Эти мальчишки меня даже не заметили. – Сделав еще один глоток, Андреа широко улыбнулся. – Я и пальцем их не тронул. Может, пару подзатыльников дал. Они смотрели с парапета вниз, я отобрал у них винтовки и запер в подвале. Потом чуть погнул стволы пулеметов.

«Вот и конец, – устало подумал Мэллори. – Конец всему устремлениям, надеждам, страхам, любви и веселью для каждого из нас. Вот чем все завершилось. Это конец для нас, для тысячи ребят на острове Керос». Он вытер губы: с гребней волн срывались соленые брызги. Прикрыв ладонью налитые кровью глаза, тщетно вглядывался в ночную тьму. На смену усталости пришло отчаяние. Пропало все. Все, кроме пушек крепости Наварено. Их не уничтожить, будь они прокляты! Господи, столько усилий, и все понапрасну! Под ударами волн и порывами ветра суденышко разваливалось на части. Кормовая палуба то и дело погружалась в кипящий котел, а нос то взлетал ввысь настолько, что обнажался участок киля, то с силой падал в ложбины между крутыми валами, так что ветхий каик трещал по всем швам.

Дела были плохи уже тогда, когда с наступлением темноты каик вышел из своего укрытия и лег на норд, держа курс на остров Навароне. Волнение шло от зюйд‑оста, со стороны правой раковины, и управлять каиком было нелегко: нос рыскал градусов на пятьдесят. Но тогда обшивка была цела, судно шло с попутной волной, ветер устойчиво дул с зюйд‑тень‑оста. Теперь все стало иначе. От форштевня отошло с полдюжины досок, через сальник гребного вала внутрь корпуса поступала вода, которую экипаж не успевал откачивать с помощью допотопной ручной помпы. Волны стали крупнее, обрушивались с кормы уже с другого борта, ветер завывал с удвоенной силой, то и дело меняя направление с зюйд‑вестового на зюйд‑остовое. Дуя в эту минуту с зюйда, он нес неуправляемое суденышко на невидимые в кромешной тьме скалы острова Навароне.

Мэллори выпрямился, растирая онемевшие мышцы на шее: он уже два с лишним часа то наклонялся, то выпрямлялся, принимая ведра от Дасти Миллера, который вычерпывал воду из трюма. Янки доставалось: у него работа была тяжелее, к тому же он страдал морской болезнью. На него жутко было смотреть, но немыслимым усилием воли он заставлял себя продолжать свой каторжный труд.

– Ну и характер у этого янки1 – восхищенно проговорил Мэллори, тотчас же осознав неточность этого определения.

Тяжело дыша, капитан оглянулся назад. Разумеется, Кейси Браун сидел, согнувшись в три погибели, в тесном дизельном отсеке, наполненном ядовитыми газами, которые пробивались через прохудившиеся прокладки. Несмотря на головную боль – в отсеке не было вентиляции, – Кейси Браун ни разу не вышел оттуда, продолжая обслуживать выдерживавший такую нагрузку ветхий дизель со старательностью влюбленного в механизмы мастерового.

Стоило дизелю чихнуть, остановиться на мгновение, и судну, а с ним и его экипажу был бы конец. Каик развернуло бы лагом к волне и опрокинуло.

Опершись о стойку изувеченной рулевой рубки, безостановочно, не поднимая головы, Андреа откачивал помпой воду. Он не замечал ни свирепой качки, ни ветра, ни холодных брызг, промочивших насквозь рубаху, прилипшую к могучим плечам и согнутой спине. С постоянством метронома руки его то поднимались, то опускались вновь. В этой позе он стоял почти три часа и, кажется, готов был работать так вечно. Грек сменил Мэллори, который за двадцать минут выбился из сил, дивясь беспредельной выносливости Андреа.

Поразил его и Стивенс. Четыре долгих часа Энди изо всех сил старался удержать норовивший вырваться из рук штурвал.

Мастерство юноши, сумевшего справиться с неуклюжим суденышком, восхитило Мэллори. Он внимательно смотрел на молодого лейтенанта, но брызги хлестали по глазам, наполняя их слезами.