|
Вместо этого она шла к кому-нибудь из трех вице-президентов. Она начинала распространяться о таланте актера, которого видела в маленькой труппе, дававшей Ибсена, и утверждала, что не знает этого актера лично, но уверена, что он явится находкой для студии. Вице-президент записывал себе фамилию актера и тот получал небольшую роль. Вскоре поползли слухи. Белла Уортберг приобрела такую «известность» как обольстительница всех молодых актеров, каких она только могла где-либо увидеть, что когда бы она не останавливалась у одного из офисов какого-либо вице-президента, этот вице-президент уже должен был справляться, на месте ли его секретарь, как гинеколог справляется на месте ли акушерка, когда должен осматривать пациентку.
Три вице-президента, боровшихся за власть, вынуждены были выполнять желания жены Уортберга, или же только чувствовали, что выполняют их. Джефф Уэгон стал добрым другом Беллы и даже познакомил ее с несколькими особенно высокостоящими молодыми людьми. Когда все это потерпело фиаско, она стала просто слоняться по дорогим магазинам Родео для женщин, устраивать долгие ленчи с хорошенькими начинающими киноактрисами в самых престижных ресторанах, носить несуразно огромные очки. В связи со своими тесными отношениями с Белой Джефф Уэгон являлся ненавидимым конкурентами фаворитом на место Моузеса Уортберга после его ухода. Была лишь одна загвоздка. Что станет делать Моузес Уортберг, когда узнает о том, что его жена Белла стала. Мессалиной в Беверли-Хиллз? Обозреватели, работающие по слухам, называли «дело» Беллы «мертвой зоной» для Уортберга, который просто не может не видеть всего этого. Белла стала пользоваться большой сомнительной славой. Как всегда, Моузес Уортберг поразил всех. Он сделал это просто, ничего не предпринимая. Лишь изредка он мстил любовникам. Но никогда он ничего не предпринимал против своей жены. Первый раз он предпринял месть, когда молодой певец рок-н-ролла, звезда эстрады, стал хвалиться своей победой и называл Беллу Уортберг «старой идиоткой». Этот певец сказал эти слова как высший комплимент, но Моузес Уортберг воспринял его как оскорбление. Для него это было, как если бы один из его вице-президентов пришел на работу в джинсах и свитере-водолазке. Этому певцу за один только альбом платили в десять раз больше, чем за роль в снимающемся в его центре боевике. Но он был заражен американской мечтой: полюбоваться собой, играющим в фильме. От этой мысли он впадал в транс. В тот вечер, когда должен был состояться просмотр фильма, он собрал свой антураж коллег-актеров и подруг и привел их в частный кинозал Уортберга, забитый уже кинозвездами центра. Это было одно из самых крупных событий года. Просмотр начался. Звезда рок-н-ролла сидел, сидел, сидел. Ждал, ждал и ждал. А фильм шел и шел. Но на экране нигде не было видно звезды рок-н-ролла. Его роль была вырезана и кадры с его участием валялись на полу в монтажной. Он сразу же потерял сознание, и его пришлось увезти домой. Моузес Уортберг отметил свое превращение из постановщика в главу студии очень удачным действом. В течение не одного года он наблюдал, как люди, занимавшие высокие посты в студии, всегда приходят в бешенство от того внимания, которое выпадает на долю актеров, писателей, режиссеров и постановщиков, получающих награды от Академии Художеств. Их бесило, что только их подчиненные и только они получали всю славу за фильм, создаваемые ими, более высоко сидящими. И именно Моузес Уортберг уже несколько лет назад первым предложил присуждать премию Ирвинга Тальберга и вручать ее на церемониях в академии. Он был достаточно умен для того, чтобы предусмотреть присуждение премии не ежегодно, а чтобы она присуждалась постановщику за постоянно высокое качество ставящихся им фильмов на протяжении нескольких лет. У него также хватило ума включить в условия присуждения премии пункт, согласно которому эта премия Тальберга не могла присуждаться одному лицу более одного раза. |
