Но вот, недели спустя, я услышал другие истории. О том, как в самом начале их брака, когда жена его заболела, он пошел к ее родителям и в слезах вымаливал у них деньги на ее лечение. О том, как его жена, когда с ним случился этот последний приступ, попыталась сделать ему искусственное дыхание изо рта в рот, а он, за мгновение до смерти, устало махнул рукой, чтобы она отошла. Но что на самом деле означал этот последний жест? Что жизнь просто надоела ему, что его добродетель оказалась для него непосильной ношей? Я снова вспоминаю Джордана; был ли он добродетельным?

Надгробное слово по самоубийцам всю вину за их смерть взваливает на мир. Но возможно, те, кто лишает себя жизни, все же считают, что никто ни в чем не виноват, что некоторые организмы должны умирать? И видят они это более отчетливо, чем потерявшие их любимые и друзья?

Но все это слишком опасно. Я потушил свое горе и здравый смысл и, будто щит, выставил перед собой свои пороки, Я буду грешить, я буду осторожным и буду жить вечно.

Книга 7

Глава 45

Неделю спустя я позвонил Дженел, чтобы поблагодарить ее за то, что она посадила тогда меня в самолет. В ответ я услышал как автоответчик голосом Дженел с ее характерным французским акцентом просит меня оставить сообщение.

Когда я заговорил, то услышал в трубке ее живой, настоящий голос.

— От кого это ты шугаешься? — спросил я.

Дженел смеялась.

— Если бы ты слышал, как звучит твой голос, — ответила она. — Так кисло…

Я тоже засмеялся.

— А шугалась я от твоего друга Осано, — сказала она. — Он мне все время звонит.

Я ощутил неприятное чувство в желудке. Это не удивило меня. Но мне очень нравился Осано, и он знал, как я отношусь к Дженел. Мысль, что он мог бы подложить мне такую свинью, не приводила меня в восторг. Но потом я вдруг понял, что мне наплевать. Все это уже не было настолько важным.

— Может быть, он всего-навсего пытался выяснить, где я, — предположил я.

— Нет, — ответила Дженел, — после того, как я посадила тебя в самолет, я позвонила ему и рассказала, что произошло. Он волновался, как ты там, но я ему сказала, что с тобой все в порядке. Ты ведь в порядке?

— Да, — сказал я.

Она ничего не спросила меня о том, что было после того, как я добрался домой. За это я был ей благодарен. Что она знала, что я не захочу рассказывать об этом. И я знал, что она никогда не скажет Осано о том, что случилось в то утро, когда я получил известие о смерти Арти, о том, как я расклеился.

Я постарался сохранить невозмутимость.

— Почему ты скрываешься от него? Когда мы все вместе обедали, тебе ведь была приятна его компания. Я полагал, ты ухватишься за любую возможность снова с ним встретиться.

На другом конце провода наступила пауза, а когда она заговорила, по ее голосу я понял, что она дико злится. Тон ее стал очень спокойным. Она говорила очень четко. Будто натягивала тетиву и посылала слова как стрелы.

— Это так, — сказала она, — и в первый же раз, когда он позвонил, я с удовольствием приняла его приглашение пойти вместе пообедать. С ним было очень здорово.

Не веря в то, что она ответит, я спросил, движимый какими-то остатками ревности:

— Ты переспала с ним?

И снова такая же пауза. Когда она послала стрелу ответа, я почти расслышал, как запела тетива.

— Да.