Наконец в трубке послышался голос Дженел. Прерывающийся от ярости.

— Пошел ты! — закричала она, и я услышал, как она бросила трубку на рычаг.

Я мог бы перезвонить ей, но услышал бы, вероятно, этот дурацкий автоответчик, произносящий с французским акцентом: «Мадемуазель Ламбер нет дома. Не могли бы вы оставить свое имя?» Поэтому я подумал, пошла-ка ты сама. Я чувствовал себя отлично. Но я знал, что это еще не конец.

Глава 46

Дженел, когда рассказала мне, что спала с Осано, конечно, не могла представить, что я испытал. Я ведь видел, как Осано клеится буквально ко всем женщинам, которых встречает, если только это не полная уродина. То, что она попалась на его удочку, что оказалась для него такой доступной, уронило ее в моих глазах. Она проявила свою слабость, как это бывает со многими женщинами. И я чувствовал, что Осано испытывал ко мне, видимо, легкое презрение. Из-за того, что я был дико влюблен в девушку, завоевать которую он смог за один единственный вечер.

Сердце мое не было разбито, просто я чувствовал себя уныло. Всего лишь задетое самолюбие, так я думаю. Я сначала подумал, не высказать ли все это Дженел. Но потом понял, что это было бы мимо денег. Просто заставил бы ее чувствовать себя шлюхой. К тому же я знал, что она начнет спорить. Почему бы ей и не быть бесхарактерной? Разве мужчины не таковы, когда клеят девиц, которые всем дают направо и налево? С какой стати ей брать в расчет, что Осано имел нечистые намерения? Он обворожителен, умен, талантлив, привлекателен, он пожелал ее. Почему бы ей и не переспать с ним? И какое мое дело, вообще-то говоря? Это просто мое бедное мужское замордованное самолюбие, вот и все. Конечно, я мог бы раскрыть ей секрет Осано, но это был бы удар ниже пояса, недостойная месть.

И все же, я чувствовал подавленность. Прав я или нет, нравиться она мне стала меньше.

Я не стал звонить Дженел, когда в очередной раз отправился на запад. Мы с ней находились в последней фазе полного отчуждения, классический расклад в подобного рода романах. Опять же, как и во всех вещах, в которых участвую, я начитался литературы и был непревзойденным специалистом в области течения любовных романов. Мы находились на прощальной стадии, но изредка должны были встречаться, чтобы оттянуть момент окончательного разрыва. Поэтому я и не позвонил ей: ведь на самом-то деле все было кончено, по крайней мере я хотел, чтоб так было.

А тем временем Эдди Лансеру и Дорану Радду удалось уговорить меня, чтобы я возвратился на картину. Это проходило довольно болезненно. Саймон Белфорт был всего лишь старый наемный писака, старающийся изо всех сил, и до усеру боявшийся Джеффа Уэгона. Помощник его, Ричетти, был у него мальчиком на побегушках, но пытался втюхать нам какие-то свои идеи по поводу того, что должно быть в сценарии. В конце концов как-то раз после особенно идиотской идеи я повернулся к Саймону и Уэгону и попросил:

— Уберите его отсюда.

Наступило неловкое молчание. Я все уже решил для себя. Они, видимо, почувствовали, что сейчас я просто встану и уйду отсюда, потому что Джефф Уэгон наконец очень спокойно сказал:

— Фрэнк, почему бы тебе не подождать Саймона в моем офисе?

Ричетти вышел из комнаты. Снова все замолчали, и тогда я сказал:

— Извините, мне не хотелось никого обидеть. Но мы намерены работать над этим долбанным сценарием, или нет?

— Верно, — отозвался Уэгон. — Давайте продолжим.

На четвертый день, после работы в студии, я решил пойти посмотреть кино. Попросил, чтобы отель вызвал мне такси и поехал в Вествуд. Как обычно, перед кинотеатром стояла длинная очередь, и я встал в конец. У меня была с собой книжка. После кино я планировал поужинать в ближайшем ресторане, а потом на такси добраться до отеля.