|
Он присел на корточки между скелетами старых механизмов и пару минут пыхтел, пока вдруг не осознал, что в помещении рядом с ним кто-то есть. Очень близко. Может, даже сидит на корточках совсем рядом, почти касаясь плеча, и запах от него исходит более резкий, чем от продуктов кишечника самого Антуана. Существо заинтересовалось им. Парализованный пассивным ужасом, он только и мог, что смотреть в противоположную сторону, пока оно не исчезло; потом поднялся, подтянул штаны и застегнул ремень. Отошел в угол и выблевал. Покинув фабрику, он уставился вдаль через море пыли и громоздящиеся у горизонта столовые горы цвета голубиного крыла. «Секс, – подумал он. – От него пахло сексом». Следы в пыли остались только его собственные. Он ничего не увидел и не услышал. Возвращаясь в постиндустриальное имение Мамбо-Рэй, он наткнулся на их предположительный груз, беззвучно паривший в некотором отдалении у перекрестка.
Саркофаг был костяного цвета, желтовато-белый. При внимательном изучении оказалось, что он двенадцати футов в длину, на две трети длины по боку идут ребра, а с одного конца имеется скошенное утолщение. Казалось, что он изготовлен из фарфора и покрыт тонкими коричневыми волосками, какие остаются после испарения засыхающей мочи. На ощупь очень теплый, но любой предмет таким станет, повисев на послеполуденном солнце. Антуан взялся толкать его к кораблю, вверх и вниз по улицам, выглядывая ВПП. Работа не особенно трудная, но и не слишком легкая. Вскоре он поравнялся с Лив Хюлой, которая стояла посредине улицы и смотрела на труп, зависший в воздухе футах в четырех над ее головой. Заметив Толстяка Антуана, она спросила только: – Ну что ты об этом думаешь? Антуан остановился. Вытер лоб ладонью. – Никогда ничего подобного не видел, – отозвался он. – Мертвецов ты наверняка видел, – заметила Лив Хюла, – но они ж не летают. Мертвец был стар и одет щегольски: в рубашку навыпуск, бронзовые плиссированные брюки, мягкие кожаные туфли без носков и белую кепку для гольфа. На лице его застыла мягкая улыбка, словно говорившая: Я умер, но для меня это значит меньше, чем вам кажется. Он парил в воздухе, как инструктор новомодного медитативного учения, описывая медленную грациозную петлю в форме бабочки. Вокруг его головы по удаленным друг от друга орбитам кружились две-три игральные кости, а старая реклама, прилетевшая, вероятно, из какого-то отеля для экстремалов дальше, в Зоне Сумерек, пыталась разговорить старика насчет фотографии. По улице задувал жаркий ветер. Кроме его шума, не было слышно ни звука. Антуан произнес: – Извини, что наблевал в твое пилотское кресло. Он предложил Лив камень в форме сердца, который получил от Ирэн. Та рассеянно приняла камушек, не отрывая взгляда от мертвеца. – Тебе помочь с этой хреновиной? – спросила она. Они взялись за саркофаг и приналегли. Вдвоем было куда легче его толкать. На полпути к ВПП Лив вернула камень. – Не сработает, Антуан, – сказала она при этом, посмотрев на него в упор.
Случайные проявления нисходящей каузальности
В Полиции Зоны все только и судачили что о войне. Ужасники, кратковременные союзники в середине 2400-х, а ныне обладатели передовых знаний по физике и гибридной космологии, выдвигались с баз у δ Киля. Прошел слух, что в ЗВК готовят им новое знатное угощение: оружие, которое даже сейчас в спешке продолжали восстанавливать методами обратной разработки по чужацким калькам на секретной исследовательской астероидной базе в укромном уголке Тракта. Никто понятия не имел, что это такое. Говорили о «полевом» или «неабелевом» оружии. Между тем призрак Лэнса Эшманна, как и прежде, висел в углу потолка на пятом этаже. «Я не скорблю о мертвых, – думала ассистентка, – когда они так надоедливы». |
