– Ой! – говорила ему в таких случаях Джоан. – Как я люблю наши совместные выходные.

Таков был ритуал середины субботнего утра. Но Алан всегда мог ее удивить; она всегда его ждала, но никогда не была в полной мере готова. Сегодня, впрочем, она только и думала, как ужасно будет, если Алан появится здесь и увидит влагалище в стене кухни. И он тут же явился. С приходом Алана стены понемногу стали возвращаться к первоначальному цвету. Процесс занял все утро, но потом все снова стало настоящим. Алан с Джоан сидели, взявшись за руки, и вместе смотрели на стену, чувствуя, как у них внутри что-то меняется: на неделю-другую им стал известен секрет, недоступный другим. Ужасный секрет, но от этого знания у обоих возникло чувство, что теперь жизнь повернулась к ним дотоле неведомой стороной. Джоан говорила пошлости. Алан задирал ей блузку и трахал до покраснения. Потом оказалось, что и всем друзьям этот секрет известен тоже: через такую потерю все обязаны пройти.

Ассистентка принялась биться головой о стенку твинк-бака и выть от тоски. Она себя слышала, но остановиться не могла; техники ее тоже слышали, но останавливать сон было слишком рано. Позднее она отменила подписку на услуги «Кедровой горы» и получила остаток денег обратно; в этот раз никто не смог ей объяснить, что пошло не так.

– Тебя не тошнит от культурного шума?

Они укрывались от полуденного солнца в безлюдном монастыре, примерно в миле от моря, в нескольких милях по долине от места раскопок на вершине холма. Аркады попадали в тень, но высохший центральный фонтан, бледные риолитовые колонны и сухая коричневая растительность между булыжниками оставались на полном свету. Она пыталась ему объяснить, как великолепно расписан был монастырь, прежде чем время ободрало с него краску. Рассказы противоречили представлению Гейнса об этой постройке как о тихой, голой, скучной, исполненной почти геологического покоя.

– Да я эти камни не прочь дочиста разровнять, – пожал он плечами. – А заодно, пожалуй, затереть вот это чувство нескончаемого дня.

Она улыбнулась и взяла его за руку:

– Ты устал, Риг.

– Я еще немного задержусь здесь, – сказал он. – Корабль не прилетит до темноты. Можешь, если хочешь, рассказать мне про свои ритуальные жертвоприношения.

– Они не мои, – ответила она.

Позднее, когда воздух остыл, а на востоке небо стали затягивать облака, через городскую площадь пробежала ватага местных детей, одетых львами, тиграми, медведями, крылатыми феями и прочими мифологическими обитателями Древней Земли.

– Зачем это? – спросил он.

– Они тут разыгрывают одну местную сказку, связанную с рекой. Прилив достигает места за несколько миль отсюда. И каждый раз вода приносит туда несколько черных коряг. Они потрепаны временем так же, как водой, но это дар реки земле.

Детям было не больше четырех лет, но жезлы и усыпанные блестками гирлянды, а среди них растяжку с надписью вроде Los Niños de Camapasitas они несли важничая, напоказ туристам гало, в основном женщинам порядком в возрасте, выглядевшим по контрасту на удивление детски в шортах и блузках с плечиками.

– «Я тебе это дарю», – говорит река земле. Земля отвергает, не считая нужным как-то комментировать. Река пожимает плечами и пробует снова через некоторое время.

– Сложная история.

– Она много теряет в переводе, – признала Алиссия.

Спустилась теплая мягкая тьма. Они поели в кафе на краю площади.