— Кто знал из домашних?

— Никто,— твердо сказал Николай Николаевич.— Разве что Борман сам кому-то проболтался.

— У меня тоже сложилось впечатление, будто Вероника не верит в похищение,— сказал Авенир, стараясь произнести имя женщины максимально бесстрастно.

Отец Никон глянул на него проницательно и недобро:

— Не надо меня ловить. Я ни на кого не указываю. Я, впрочем, имел в виду в первую голову Беллу. Она мать, она тревожилась больше прочих. Он мог рассказать ей или намекнуть, чтобы успокоить.

— Не думаю, что Белла должна сильно тревожиться,— задумчиво проговорил Авенир.— Хотя актриса она великолепная, могла разжалобить Бормана… Простите, Юрия Карповича.

Монумент, вторично поднесший коньяк к пасти, вновь застыл, не завершив задуманного.

— Вы предполагаете, что на свалке мог быть Петруша? — удивился Николай Николаевич.— Ну, знаете… Он, конечно, не подарок… Весьма даже не подарок, но я все же не думаю…

— Это было бы слишком просто,— вздохнул Авенир.— К сожалению, алиби у Петруши, я полагаю, есть.

— К счастью, я бы сказал,— возразил Отец Никон.— Оставьте мне хоть толику веры в молодое поколение и поясните ход ваших мыслей. Мы тут не гении, к сожалению.

— Точно! — охотно подтвердил Грешников, возвращая опустевшую пластиковую чашечку на исходную позицию.— Хорош темнить, выкладывай!

Авенир устало прикрыл голубые глаза, помассировал веки.

— Петруша со вчерашней ночи находится в квартире своей матери,— сказал он.— Он никуда не выходит, только изредка на балкон. Думаю, он и в эту минуту там же.

— А-а!.. — Грешников догадался, как его провели ночью.— Это он тебя по голове огрел?

— Он. Или те, кто был с ним.

— Вьеты? — спросил жестко Отец Никон.

Авенир кивнул. Монумент, улучив паузу в разговоре, подхватил и мигом проглотил новую порцию коньяка.

— Он мог послать их на свалку! — воскликнул Отец Никон, сжимая и разжимая кулак.

— Или Вероника могла послать кого угодно,— возразил Авенир.— Или любой другой, кто узнал о месте выкупа.

— А что, собственно, там произошло? — спросил Николай Николаевич.— Я имею в виду — что взорвалось? И почему столько шума? Почему не стреляли?

При этом оба они посмотрели на Грешникова.

Следователь квадратными ладонями утер такое же квадратное лицо:

— Это мы узнаем завтра, после экспертизы. А не стреляли потому, что человек был в себе не уверен. Шли двое вооруженных, мы были неподалеку… Стоило ему увязнуть в перестрелке — и все сорвалось бы. Может, он ждал Низовцева одного, а тут Михалыч увязался… Классный стрелок, между прочим… Был. А так он завалил обоих одной гранатой — и был таков.

— Может быть, место заранее заминировали? — спросил Отец Никон.

— Я не видел воронки,— устало ответил Монумент.— Надо завтра по свету еще раз все посмотреть. Не стройте только догадок на пустом месте. Ухватились сразу домашним косточки перемывать… Вы место на свалке вдвоем присматривали?

— Конечно,— кивнул Николай Николаевич, отчего длинный темный чуб его упал на высокий лоб.— Надо же было, чтобы я ночью нашел!

— Ну вот, а говорите! Да кто угодно мог вас выследить, если раскусил вашу комбинацию. Те, кто деньги давал на выкуп, например! Вы играли свою игру, а они — свою! Знаете, встречаются такие гады, которых от виселицы может спасти только электрический стул!

Отец Никон привстал, ладонью загребая волосы вверх, и даже застонал от догадок.