Землетрясение оторвало ее от родного племени, и она провела детство в совершенно чуждом окружении, потом после землетрясения ее изгнали из Клана. Вулканическое извержение далеко на юго-востоке, выбросившее в небо тучи пепла, подействовало на ее решение уйти от племени Мамутои, хотя это был ее собственный выбор. Но она не знала, что предвещает свечение неба.

— Креб, наверное, и в этом усмотрел бы некое знамение, — сказала Эйла. — Он был самым могущественным Мог-уром в Клане, и нечто подобное навело бы его на размышления. Полагаю, что и Мамут задумался бы. А ты как считаешь, Джондалар? Это что-то обозначает? Может быть, предвещает недоброе?

— Я… я не знаю, Эйла. — Он замялся и помолчал, прежде чем рассказать ей, что, по поверьям его народа, красный цвет северного сияния обычно предупреждает о чем-то. Иногда это несет важное предсказание. — Я не принадлежу к Тем, Кто Служит Великой Матери. Это может быть и хороший знак.

— Но это Ледяное Пламя — могущественный знак?

— Обычно да. По крайней мере большинство думает так.

Эйла подсыпала в свою чашку немного пустырника и горькой полыни, поскольку чувствовала себя не очень спокойно после встречи с медведем и этого непонятного света в небе. Но даже после успокоительного отвара Эйла не могла заснуть.

Она ворочалась с боку на бок, переворачивалась даже на живот, чем явно беспокоила Джондалара. Когда она наконец уснула, ей приснился сон.

Грозный рык разорвал тишину, и люди в страхе попятились. Огромный пещерный медведь вырвал дверь клетки и бросил ее на

землю. Осатаневший медведь был свободен! Бруд встал на его плечи, двое других мужчин прижались к его меху. Внезапно медведь схватил одного из них, и короткий вопль пресекся, когда мощными лапами медведь переломил хребет жертвы. Мог-уры подняли тело и торжественно понесли его в пещеру. Впереди шел Креб в своей накидке из медвежьей шкуры.

Эйла наблюдала, как белая жидкость лилась в деревянную чашку. Затем жидкость приобрела цвет крови и загустела, в ней извивались светящиеся белые ленты. Она почувствовала беспокойство, как будто сделала что-то не так. Не полагалось оставлять жидкость в чашке. Она подняла чашку и вылила содержимое.

Ее видение изменилось. Белый свет был внутри ее. И казалось, что она становится больше и больше и смотрит на все откуда-то сверху, со звезд, образующих путь. Затем звезды стали маленькими сверкающими огоньками в бесконечно длинной пещере. И вдруг где-то вдали заполыхал красный свет, заполнив видимое пространство, и с болезненным чувством она узнала мог-уров, сидящих кружком за сталагмитовыми наростами.

Она продолжала тонуть в черной бездне, страх охватывал ее. И внезапно внутри ее появился Креб с горящим факелом в руке; он пытался помочь ей, поддерживал ее, смягчал ее страхи. Странным, непостижимым образом они пустились в путь к древним корням человека — через соленую воду и мучительные глотки воздуха, глину и высокие деревья. Затем они шли по земле на двух ногах, преодолевая огромное расстояние до огромного соленого моря. Они добрались до крутой стены, нависавшей над рекой и плоской равниной, внизу под плитой находилась пещера их древних предков. Но как только они достигли пещеры, образ Креба стал таять, растворяться.

Картина затуманилась. Креб становился все бледнее, и она впала в панику. «Креб! Не уходи, пожалуйста, не уходи!» — закричала она. Она оглядела окрестности, пытаясь найти его. Затем увидела его на вершине скалы, представлявшей собой огромный накренившийся каменный столб. Она снова позвала его, но его силуэт слился со скалой. Эйла чувствовала себя покинутой. Креб исчез и оставил ее одну; ей хотелось удержать хоть что-то от него на память, что-то, что можно было трогать, держать в руках, но все исчезало, оставляя лишь ошеломляющее горестное чувство.