Другие волки присоединились к этому вою. И Эйла вдруг, почувствовав себя членом общины, тоже задрала голову и завыла, что вызвало озноб у мужчины. На его слух, это было абсолютно точное повторение волчьего воя.

Даже Волк обернулся на этот звук и затем снова завыл, но уже более уверенно. Другие волки присоединились к нему, и лес зазвенел прекрасной волчьей песней.

Когда они вернулись на стоянку, Джондалар принялся зачищать медвежьи когти и клыки, пока Эйла навьючивала Уинни. Затем она прислонилась к кобыле, погладила ее, чувствуя приятное тепло. Вдруг она заметила, что Волк притащил еще одну гниющую кость. На этот раз он держался подальше от площадки и играл со своей находкой, иногда поглядывая на женщину, но не пытаясь принести добычу ей.

— Волк! Иди сюда, Волк! — позвала она. Он бросил кость и подошел к ней.

— Думаю, пора научиться кое-чему новому, — сказала она. Она хотела, чтобы Волк оставался там, где она указала, куда бы она ни пошла. Эйла чувствовала, как важно обучить его выполнению этой команды, но боялась, что этому придется учить долго. Помня о том, как воспринимают их люди, и ответную реакцию Волка, она волновалась, что он может увязаться за «другой стаей». Эйла как-то обещала Талуту, что сама убьет зверя, если тот тронет кого-либо в Львином стойбище, и она до сих пор чувствовала себя ответственной за поведение хищника, которого она привела к людям. Кроме того, она волновалась за его безопасность. Его появление немедленно вызывало защитную реакцию, и она боялась, что какой-нибудь охотник, испугавшись, может убить это странное животное, прежде чем она сумеет помешать этому.

Сначала она решила привязать его к дереву, приказать оставаться на месте и затем уйти самой. Но первая попытка не удалась, так как Волк легко выскользнул из слишком слабо затянутой веревки. Она завязала веревку потуже, беспокоясь, не задохнется ли он. Как она и ожидала, он начал прыгать, выть и визжать, едва она начала удаляться от него. С расстояния в несколько ярдов она знаками и словами уговаривала его оставаться на месте.

Наконец, когда он уселся, она подошла и похвалила его. Эйла сделала еще несколько попыток, но тут заметила, что Джондалар уже готов, и решила освободить Волка. На первый раз было достаточно. Но узлы затянулись, поскольку Волк пытался освободиться от веревки, так что развязать ее было трудно. Надо было сделать так, чтобы петля была не слишком тугой и не слишком свободной…

— Неужели ты думаешь, что приучишь его не пугать незнакомцев? — спросил Джондалар, наблюдавший первые неудачные попытки. — Разве не ты говорила мне, что волки не должны доверять другим? Как ты можешь научить его тому, что противно его натуре?

Он сел на Удальца; Эйла сняла с Волка веревку и затем сама оседлала Уинни.

— А разве естественно то, что ты едешь на спине этой лошади? — спросила она. — Разве это ей нравится?

— Ну, это не одно и то же. Лошади едят траву, а не мясо, да и по природе они более покладисты. Когда они видят чужака или нечто пугающее их, они убегают. Иногда один жеребец может сражаться с другим, но Удалец и Уинни избегают странных ситуаций. Волк же обороняется. Он готов драться.

— Если бы мы убегали, то и он убегал бы. Он обороняется, потому что защищает нас. Да, он ест мясо и он мог убить человека, но не сделал же этого. И не думаю, что сможет, если, конечно, не будет прямой угрозы. Животные, как и люди, способны обучаться. Не в обычае волков воспринимать лошадей и людей как свою стаю. Уинни, например, ни за что не обучилась бы таким вещам, будь она с другими лошадьми. Естественно ли для лошади считать волка другом? А у нее другом был даже пещерный лев.