Все замолчали. Джек чувствовал, как даймё Камакура все туже затягивает петлю. Едва ли не каждую неделю приходили новости о гонениях на очередного священника или чужестранца. Сейчас религиозные распри впервые коснулись Киото.

— А где этот ронин? — спросил Ямато.

— Неизвестно. На всем тракте Токайдо к северу от Эдо полно самураев и асигару, которые откликнулись на призыв к оружию.

— Откуда их столько? — спросила Кику. — Того и гляди, Камакура соберет несокрушимую армию.

— Не забывай, что у оставшихся четверых регентов Совета тоже есть армии. — Акико постаралась успокоить подругу. — Вместе они превосходят силы Камакура.

Джек собирался задать следующий вопрос, но тут из Дворца Будды вышел Ёри.

— Где ты был? — закричал Джек, бросаясь навстречу другу.

Ёри обессиленно опустился на ступеньки Буцу-дэна с маленькой бронзовой чашей на коленях. Завидев товарищей, он устало, но безмятежно улыбнулся.

Сабуро громко шлепнулся рядом с Ёри.

— Ты такое вчера пропустил! На уроке тайдзюцу сэнсэй Кюдзо поймал стрелу рукой! — Он изобразил, как хватает что-то в воздухе.

Ёри поднял брови, давая понять, что рад за друга.

— С тобой все в порядке? — Акико опустилась рядом с ним на колени. — Мы беспокоились о тебе с тех пор, как ты убежал с урока сэнсэя Ямада.

— Я просил у сэнсэя прощения, — спокойно ответил Ёри.

— День с лишним? — Кику озабоченно переглянулась с Акико.

— Сэнсэй Ямада поговорил со мной, правда, совсем чуть-чуть, а затем велел чистить бронзового Будду и тем временем думать о его словах.

— Но ведь статуя огромная! — Джек посмотрел на черные от грязи ладони Ёри. — Это несправедливо! Ты всего лишь ушел с его урока.

— Нет, я вел себя неуважительно, — напомнил Ёри, — и заслужил наказание. К тому же после разговора мне стало легче.

— И что же сказал сэнсэй? — спросил Ямато.

— Он сказал, что самураи должны с одинаковым старанием посвящать себя искусству боя и творчеству. Наша обязанность — создавать мир, за который стоит бороться.

Ёри убрал с колен бронзовый сосуд и подушку.

— Еще он дал мне позаниматься с бронзовой чашей. В киай-дзюцу громкость — не главное, главное — концентрация ки. — Ёри решительно сверкнул глазами. — Сэнсэй Ямада говорит, даже слабый ветерок поднимает рябь на огромном океане.

Сэнсэй Накамура вернула Джеку листок с его хайку и огорченно покачала головой. По серебристым волосам прокатилась легкая волна.

— Ты упорно добавляешь в стихи свое мнение, — ледяным тоном сказала она. — Сердитое море. Красивая сакура. Сколько раз я говорила, что нельзя навязывать свое отношение? У читателя могут быть совсем другие чувства.

— Хай, сэнсэй, — устало вздохнул Джек. Разве поэты не пишут о любви, чувствах и страсти? Разве не поэтому Уильям Шекспир со своими пьесами имеет такой успех в Англии? Зато японцы так сильно оторваны от своих чувств, что не выражают их даже в стихах.

Сэнсэй Накамура подошла к Ёри и вгляделась в его листок.

— Неплохо. Даже многообещающе.

Ёри с надеждой улыбнулся, однако на этом похвала закончилась.

— В хайку следует избегать повторений. В начале у тебя холодный рассвет, а строкой дальше — прохладный бриз. Нехорошо. Ты потратил целое слово, но не рассказал читателю ничего нового. Попробуй еще.

Сконфуженный Ёри принялся переписывать хайку.

Сэнсэй Накамура продолжала читать другие работы, безжалостно указывая на недостатки и изредка позволяя себе сдержанную похвалу.