— Я могу остаться, — предложил Джорей.

— Хорошо, — согласился барон. — Слишком мало времени до отъезда, мне всего не успеть.

— Нужно оставить и кого-то из слуг, любовь моя, — добавила Клара. — Сады без ухода засохнут. И фонтан на площадке с розами требует починки.

Пес из клетки взглянул на Доусона, мягкие карие глаза туманил страх. Барон просунул пальцы сквозь решетку и погладил собачью морду — пес, одним укусом перегрызающий лисий хребет, прильнул к хозяйской руке.

— Делай что нужно, Клара. Тебе лучше знать.

— Лорд Каллиам!

Винсен Коу поднял руку в формальном егерском приветствии. Доусон, собравшись с духом, кивнул.

— Пожаловал лорд Даскеллин, милорд, — доложил Коу. — Он в западной гостиной.

Доусон с усилием поднялся. Пес, провожая его взглядом, заскулил — но утешить любимца было нечем.

Канл Даскеллин стоял у окна гостиной, заложив руки за спину, как полководец, озирающий поле битвы. Из трубки тянулся дым — сладкий до отвращения.

— Канл, если вам от меня что-то нужно — поспешите. На партию в карты у меня нет времени.

— Я пришел принести соболезнования и поздравить.

— Поздравить? С чем?

— Мы победили. — Даскеллин отвернулся от окна и шагнул на середину комнаты. — Свою роль вы отыграли отлично. Спровоцировали Иссандриана на удар, завершить который ему не хватило сил, и раскрыли его заговор. Теперь он в немилости, а ближайшие соратники сосланы и лишены владений и титулов. Никто не знает, кому отдадут на воспитание принца Астера, но уж точно не Иссандриановым союзникам. И о фермерском совете можно забыть до конца жизни. Жаль, что вы за это поплатились, но клянусь — пока вы в изгнании, вас будут превозносить как героя.

— Что толку побеждать в битвах, если проиграна война? — поморщился Доусон. — Вы и вправду пришли с поздравлениями, Даскеллин? Или это способ позлорадствовать?

— Вы о чем?

— Оддерд Фаскеллан был слюнтяй и трус — однако знатного рода. И вчера он погиб. Понимаете? Погиб! В Кемниполе. От руки чужеземца. Такого не случалось многие столетия! И чем ответил Симеон? Повысил налог, отправил виновников в смехотворную ссылку, отобрал у них клочок земли и титул-другой из самых мелких.

Даскеллин, скрестив руки, прислонился к стене, из ноздрей и рта струился дым.

— А что он, по-вашему, должен был предпринять?

— Зарубить их всех лично. Связать, взять меч и отсечь им головы собственной рукой.

— Вы, кажется, уже соскучились по Паллиако, — ядовито заметил Канл.

Доусон, не обращая внимания, продолжал:

— Вооруженный отряд на улицах города — преступление против королевской власти, и карать его меньше чем смертью — значит признаваться в собственном бессилии! Хуже этого только открытая капитуляция. Король придумал себе маску, спрятался за фальшивым гневом — и показал лишь, насколько испуган. Вы бы видели! Симеон взвинчивается, пышет яростью, требует положить всему конец!.. Как мальчишка-пастух, который вздумал покричать на волков.

— Испуган? Кого он боится?

— Власти, которая стоит за Иссандрианом. Боится Астерилхолда. — Тут Доусон обвинительно уставил палец в грудь Даскеллину. — И Нордкоста.

Губы Даскеллина скривились в подобии улыбки, он вынул трубку изо рта.

— Я — не Нордкост, дружище. А если оглядка на другие государства заставила короля Симеона явить большее милосердие, то это свидетельство его мудрости.