— Я — не Нордкост, дружище. А если оглядка на другие государства заставила короля Симеона явить большее милосердие, то это свидетельство его мудрости.

— Это позволение любому антейскому вельможе понимать верность короне так широко, как ему вздумается, — отрезал Доусон. — Если преклоняться перед астерилхолдской герцогиней или нордкостским банком нам выгоднее, чем служить Антее, у Симеона вскоре не будет придворных, на которых он может опереться, не будет собственного двора. Он так отчаянно жаждет не пустить страну на путь дракона, что скатывается на него сам.

Даскеллин, встав на колено перед камином, выбил трубку, посыпался пепел.

— Мы расходимся во мнениях, — заметил он. — Однако мелкие разногласия между союзниками вполне допустимы. Вы, конечно, правы в том, что с обезвреживанием Иссандриановой клики опасность для государства исчезла не до конца. Верьте или нет — я собирался вам пообещать, что, пока вы в ссылке, я буду бороться за наше дело.

— Тем, что запродадите нас Медеанскому банку?

— Тем, что обеспечу королю Симеону поддержку и преданность, которые ему необходимы.

— Ответ истинного дипломата, — усмехнулся Доусон.

Даскеллин вспыхнул, но под взглядом Доусона тут же взял себя в руки. Засунув трубку за пояс, он встал. В комнате по-прежнему витал запах дыма.

— У вас сегодня черный день, — проронил Канл. — И я предпочту услышать только ваши слова, а не их подтекст. Думайте что хотите, но я пришел не злорадствовать.

Повисло долгое молчание. Наконец Канл Даскеллин выдавил горькую полуулыбку, тронул Доусона за плечо и вышел, шаги вскоре затерялись в предотъездной суматохе дома. Барон постоял у окна, не видя за ним весенних деревьев, не слыша ни птичьего щебета, ни гомона слуг, ни собачьего поскуливания.

Отвернувшись, он пошел прочь.

Доусон выехал из Кемниполя в небольшой открытой карете. Откинувшись на спинку переднего сиденья, он смотрел назад, на оставляемый город. Рядом сидела Клара, на скамье рядом с возницей — Винсен Коу. Повозки с поклажей будут ползти медленнее. Часть пути в Остерлингские Урочища шла по драконьим дорогам, так что в первые полдня под колесами стелился гладкий драконий нефрит — приятное разнообразие после мостовых Кемниполя.

— Мы же с ними не встретимся? — спросила Клара.

— С кем?

— С кем-нибудь из двоих. С лордом Иссандрианом или лордом Клинном. Или лордом Маасом. Было бы очень неловко. Нет, правда: что делать? Пригласить их на обед совершенно невозможно, но и не пригласить — грубость. Может, сказать вознице, чтобы не приближался к другим каретам? Если сделать вид, что мы их не заметили, то приличия будут соблюдены. Только с Маасом так не выйдет. Бедная Фелия, каково ей теперь…

Доусон, как ни угнетали его собственные заботы, улыбнулся и взял жену за руку. Со дня их первой встречи ее пальцы пополнели, его — погрубели; время частью изменило их обоих, частью оставило прежними. С самой свадьбы — и даже раньше — Доусон знал, что Клара видит мир не так, как он. И за это, в числе прочего, ее любил.

— Не встретимся, — успокоил он жену. — Иссандриан и Клинн здесь не поедут, а Маасу незачем покидать двор. По крайней мере сейчас.

Клара вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Бедный мой, — прошептала она.

Доусон, чуть склонившись, поцеловал локон над ее ухом и обнял жену за плечи.

— Все не так уж плохо, — нарочито бодро сказал он. — Зимой я скучал по Остерлингским Урочищам, теперь наверстаю. Проведем лето дома, потом к закрытию дворцового сезона наведаемся в Кемниполь, а на зиму вернемся обратно.